– Наше пребывание в Bern’s еще не подошло к концу. В ресторане есть отдельное помещение, только для десертов.

По лестнице мы поднимаемся в еще одно тускло освещенное помещение. Десертная комната похожа на лабиринт, и сложно представить, как выбраться отсюда самостоятельно, не заблудившись. Нас проводят мимо не меньше десяти индивидуальных кабинок в форме стеклянных сфер, за каждой из которых расположены сервировочные столы. Для каждого гостя обеспечивается собственное тихое и замкнутое пространство, чтобы насладиться сладким. Наш столик на двоих расположен в глубине ресторана: странная и романтичная атмосфера. Оливия уже выпила два бокала вина и теперь расслабленно улыбается. Едва нас оставляют наедине, она поворачивается ко мне и говорит то, что заставляет меня поперхнуться водой.

– Как думаешь, мы могли бы заняться сексом прямо здесь?

Я медленно ставлю стакан на стол.

– Ты пьяна, да?

– Я давно не пила вино, – признает она. – Чувствую себя беззаботной.

– Настолько беззаботной, что готова заняться сексом в публичном месте?

– Я просто хочу тебя.

Я зрелый мужчина, но мое сердце пропускает удар.

– Нет, – твердо говорю я. – Это мой любимый ресторан, и я не допущу, чтобы нас вышвырнули отсюда навсегда из-за того, что ты не можешь потерпеть один час.

– Я не могу ждать целый час, – выдыхает она. – Пожалуйста.

Я стискиваю зубы.

– Ты делаешь так, когда злишься, – она указывает на мою челюсть. – Ты злишься?

– Да.

– Почему?

– Потому что очень хочу мороженое с орехом макадамия.

Она наклоняется вперед, грудью упираясь в край стола.

– Больше, чем хочешь меня?

Я встаю и беру ее за руку, заставляя ее подняться вслед за мной.

– До машины же дотерпишь?

Она кивает. Едва мы заворачиваем за угол, наш официант возвращается с портером, унция которого оценивается в двести пятьдесят долларов. Я принимаю его и передаю ей. Она опрокидывает его в себя залпом, словно дешевый шот. Официант вздрагивает, и я смеюсь, вручая ему свою кредитную карту.

– Поторопитесь, – прошу я. Он мчится прочь, и я впечатываю ее в стену, приникая к ее губам. – И что, на вкус как праздник на твоем языке?

– Приемлемо, – отвечает она. – Я бы предпочла на своем языке кое-что другое…

– Боже.

Углубляю поцелуй так, чтобы ощутить флер престижного вина, что она выпила только что. Когда я оборачиваюсь, официант уже вернулся с моей картой. Я торопливо расписываюсь в чеке и тащу ее вон из ресторана.

Спустя пятнадцать напряженных и незабываемых минут, проведенных на заднем сиденье мини-фургона, припаркованного напротив аптеки, мы едем к кафе-мороженому и, устроившись снаружи, наслаждаемся нашими рожками.

– Не идет ни в какое сравнение с Jaxson’s, – говорит она, слизывая подтекающее мороженое со своего запястья.

Я ухмыляюсь, наблюдая за машинами, пролетающими по шоссе.

– Как думаешь, нам это когда-нибудь наскучит?

Мы обмениваемся рожками, и я рассматриваю ее сквозь туман, застилающий глаза. Она заказала местную версию «Вишневой Гарсии», я – что-то с арахисовым маслом. Не могу оторвать от нее взгляда, пока она пробует мое мороженое. По ней сразу видно, что она только что занималась сексом, – раскрасневшаяся кожа, взъерошенные волосы. Я устал, но ради нее с легкостью пойду на второй раунд.

– Сильно сомневаюсь, Герцогиня.

– Почему?

– Зависимость, – просто поясняю я. – Она может длиться целую жизнь, если ее не лечить.

– И в чем состоит лечение?

– Меня это не волнует.

– Меня тоже, – говорит она, выбрасывая остатки моего рожка в мусорный бак и отряхивая ладони о свое платье. – Пойдем. У нас в номере должна быть горячая ванна.

Дважды меня просить не нужно.

Спустя четыре месяца после того, как Леа вынесли оправдательный приговор, я подал на развод. В тот же миг, в тот самый миг, когда я принял окончательное решение, с моих метафорических плеч свалился неподъемный груз. Не то чтобы я верил в развод, но и оставаться в ситуации, которая тебя убивает, нельзя тоже. Порой ты совершаешь в жизни столько ошибок, что приходится склониться перед ними. Они побеждают. Смирись… и двигайся дальше. Леа думала, что была счастлива со мной, но как я мог сделать кого-то счастливым, будучи мертвым внутри? Она даже не знала настоящего меня. Состоять в браке с тем, кого ты не любишь, ощущается как хождение во сне. Ты пытаешься заполнить собственную пустоту приятными впечатлениями – покупкой домов, отпусками, кулинарными курсами, чем угодно, лишь бы сблизиться с человеком, с которым должен был сблизиться прежде, чем сказать: «Я согласен». Сражение за то, чего никогда не существовало, изматывает. Была ли моя вина в том, что я вообще на ней женился, – я наделал кучу ошибок и без этого. Настал час двигаться дальше. И я подал документы.

Оливия.

Было моей первой мыслью.

Тернер.