Она отрицательно трясет головой. Я выпил больше, чем следовало, и эмоции накатывают на меня огромной волной с ароматом текилы.

– Потому что я могу показать, что тебе действительно нужно.

Я приближаюсь к ней, и она пятится.

– Не смей, – выставляет перед собой поднятый палец она, отваживая меня, словно какого-то зверя. Я легким шлепком смахиваю его прочь и обвиваю ее талию руками, прижимая к себе. Наклоняюсь вниз, ртом почти касаясь мочки ее уха.

– Позволь мне сделать с тобой все, чего мне бы хотелось, лишь на одну ночь, и получишь все доказательства.

Ее глаза стекленеют, и я смеюсь, приникая к ней, губами сминая ее губы. Языком скольжу по ее верхней губе. Она пихает меня в грудь:

– Нет! – и пытается оттолкнуть меня прочь.

– Почему нет? – целую уголок ее рта, и она всхлипывает. Шепчу ей на ухо: – Питер Пэн.

– Я боюсь.

– Боишься чего? – целую другой уголок ее рта.

Она уже не так напряжена, как минуту назад. Теперь я целую ее глубоко, по-настоящему, закрыв глаза, чтобы ярче чувствовать ее губы. Боже, я одержим этой женщиной.

– Того, насколько уязвимой ты меня делаешь.

Она приоткрывает рот, позволяя целовать ее – но в ответ не целует.

– Я делаю тебя уязвимой, потому что ты любишь меня. Такова цена любви, малышка.

Мы замедляем темп, обмениваясь поцелуями медленно, останавливаясь, лишь чтобы отдышаться, но даже тогда не отстраняясь друг от друга.

– Чувства должны быть настоящими, чтобы заниматься любовью. В апельсиновой роще мы занимались именно этим.

Я подталкиваю ее назад, пока она не упирается в рабочий стол.

Оглаживаю ее ладонями, опускаясь к подолу ее платья, и тяну его вверх.

– Как часто ты вспоминаешь об апельсиновой роще, Оливия?

Она задыхается.

– Каждый день.

Подхватываю ее под бедра и сажаю на стол. Стоя между ее ног, через голову стягиваю с нее платье; целую одно плечо, затем второе.

– Я тоже.

Расстегивая ее бюстгальтер, наклоняюсь к ней и беру в рот ее сосок. Она прогибается в спине, сжимая бедра на моем поясе.

– Все, что ты делаешь, ужасно сексуально. Я говорил тебе об этом?

Приникаю ко второй ее груди… повторяю каждое движение языком, точь-в-точь как в первый раз, и она извивается.

Пальцами Оливия зарывается в мои волосы, и от меня требуется невероятное усилие воли, чтобы не взять ее прямо здесь, прямо сейчас.

– В постели ты по-прежнему тихая, – говорю я, возвращаясь к ее рту. Ее глаза сомкнуты, но губы слегка приоткрыты. – Но мы оба знаем, Герцогиня, что у меня есть секрет, как разработать твои голосовые связки.

Ее зрачки расширяются. Пальцем я скольжу вдоль ее шеи. Она пытается придумать остроумную колкость, но ее тело в моих руках, в моей власти, и слова разбегаются прежде, чем она могла бы их ухватить.

Мягко целую ее там, где лихорадочно трепещет пульс. Одной рукой она оплетает мою шею, второй цепляется за мое предплечье. Глаза у нее дымчато-голубые. Она слушает, как я соблазняю ее, с почти нетерпеливым выражением лица. Оглаживаю ее тело, прежде чем поддеть тонкие края ее нижнего белья. Тяну вниз, и она приподнимает бедра, чтобы я мог снять его. Теперь она балансирует на краю рабочего стола в своем кабинете, совершенно обнаженная – за исключением острых, под три дюйма, шпилек.

– Туфли мы оставим, – грубо раздвигаю ее ноги в стороны, почти нежно провожу по внутренней стороне бедра. За движением моей руки она следит словно завороженная. Я веду свою игру и мастерски исполняю роль, не позволяя улыбке вырваться наружу, но сложно не ухмыляться, с первых рядов наблюдая ее очевидный фетиш на руки. Он был у нее еще в колледже. Я касаюсь ее, и у меня перехватывает дыхание.

Она готова. Прикусывает губы, закатывает глаза. Я чувствую себя подростком, впервые забившим гол. Сколько минут, часов, дней я мечтал, что однажды коснусь ее так? Я хочу упиваться ощущением того, насколько она близко ко мне. Играю с ней, поддразнивая, растягивая, скользя. В прошлый раз нам не удалось испробовать ничего из этого, и теперь я наверстываю упущенное. То, какая она на ощупь, звуки, которые она издает, совершенно меня пленяют, и я с легкостью растянул бы удовольствие на целый час. Мы могли бы заниматься этим каждый день. Я хотел бы заниматься этим каждый день. Мы соприкасаемся лбами, наши губы прижаты друг к другу, но не двигаются. Она обнимает меня за шею, приникая ко мне, и я чувствую, насколько ей это нужно, благодаря тому, как напрягается ее тело – словно струна. Мне нравится, что я – причина, первоисточник ее сбившегося дыхания, почти судорожного сокращения мышц. Мне нравится, как ее тело откликается на мои прикосновения. Один из моих пальцев все еще внутри ее, когда я говорю:

– В этот раз я не стану заниматься с тобой любовью. – Мой голос охрип. Она стаскивает с меня брюки, облизывая пересохшие губы. Я прикусываю ее язык и шепчу ей на ухо: – Я просто тебя трахну.