Оставшись в одиночестве, Персефона мысленно вернулась к Аиду. Она думала, что ее самый большой страх проявился, когда почти потеряла Лексу, и даже не подозревала, что предательство Аида может оказаться таким же ужасным. Она все еще чувствовала непостижимую боль, представляя его в объятиях Левки, несмотря на объяснение Гекаты того, что она увидела в Лесу отчаяния.
Она вздохнула, встала и пошла по саду Аида, но застыла на месте при виде бога, показавшегося на другом конце дорожки. Он был в своем божественном обличье, в широких одеждах, и его длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок. Рога поднимались в небо словно черные шрамы. Он выглядел уставшим, бледным и прекрасным.
Она задержала дыхание от его вида, чувствуя себя так, словно между ними были океаны.
– Ты в порядке? – спросил он.
Этот вопрос всегда согревал ее, но на этот раз разжег внутри ее огонь. Она почувствовала к нему столько всего одновременно, что едва могла разобраться во всем этом, – любовь, желание, сострадание.
– Буду, – ответила она.
Несколько мгновений Аид смотрел на нее, будто изучая.
– Можно мне прогуляться вместе с тобой? – спросил он.
– Это твое царство, – пожала плечами она.
Аид нахмурился, но ничего не сказал и, когда она двинулась вперед, зашагал рядом с ней. Они не держались за руки, но их пальцы то и дело касались, и это ощущение было словно наэлектризованным. Каждый дюйм ее кожи казался обнаженным нервом. Так странно. После всего того, через что они прошли за последние несколько дней, ее тело все еще отзывалось на него, словно ничего не было.
Богиня спросила себя, чувствовал ли то же самое Аид, а потом заметила, как он сжал кулаки.
И приняла это за подтверждение.
Они шагали молча, пока не дошли до конца сада, где Персефона оказалась вчера ночью, прежде чем забрести в Лес отчаяния. Наконец Аид повернулся к ней и заговорил:
– Персефона, я… я не знаю, что ты увидела, но ты должна знать – ничего этого не было.
В его голосе звучали боль и отчаяние.
– Рассказать тебе, что я увидела? – Она прошептала эти слова, и хотя она больше не чувствовала гнева, она хотела, чтобы и он ее понял. – Я увидела тебя с Левкой. Ты обнимал ее, двигался в ней так, словно изголодался по ней.
Она содрогнулась, говоря это, и ее ногти вонзились в ладонь.
– Ты наслаждался ею. Знать, что она была твоей любовницей, – это одно. Но увидеть… это потрясло меня.
Персефона закрыла глаза, отгоняя от себя этот кошмар, и слезы покатились у нее по щекам.
– И мне захотелось разрушить все, что ты любишь. Я хотела, чтобы ты видел, как я уничтожаю твой мир. Я хотела уничтожить тебя.
– Персефона, – Аид прошептал ее имя, и она почувствовала его пальцы у себя под подбородком. Он заставил ее поднять голову, и Персефона распахнула глаза. – Ты должна знать, что ничего этого на самом деле не было.
– Но мне казалось, что было по-настоящему.
Кончики пальцев Аида скользнули по ее щеке, смахнув слезы.
– Я бы стер это из твоей памяти, если бы мог.
– Ты можешь, – сказала она, потянувшись к нему. – Поцелуй меня.
Аид прижался к ее губам своими. Его язык скользнул по ее губам, прежде чем погрузиться в рот и переплестись с ее языком. Его поцелуй был требовательным и неистовым, сладким и дымным на вкус. В то же время ее ладони скользнули по его упругому животу и сквозь ткань обхватили член.
Из груди его вырвался стон, он отстранился, прожигая ее взглядом.
– Помоги мне забыть то, что я увидела в лесу, – тяжело дыша, произнесла она. – Целуй меня. Люби меня. Разрушай меня.
Они снова слились, сдирая друг с друга одежды, пока не оказались совершенно обнаженными под бледным небом подземного царства. Их губы сомкнулись, языки переплелись, дыхание смешалось. Ладонь Аида легла ей на затылок. Другая скользнула вниз по ее животу в треугольник кудрей между ее бедрами. Персефона застонала, когда его пальцы погрузились в ее горячую плоть. На мгновение она потеряла себя в этом наслаждении, в боли в самой ее сердцевине.
Когда Персефона уже больше не могла стоять, Аид опустился вместе с ней на колени. Она откинулась назад в окружении его одежд, в то время как он сел на пятки, глядя на ее неприкрытое тело глазами, подобными огням Тартара.
– Ты так прекрасна, – произнес он. – Если бы я мог, то оставил бы нас в этом миге навсегда, чтобы ты вот так, раскрывшись, лежала передо мной.
– А почему не перенестись вперед? – спросила она. – Когда ты окажешься внутри меня?
Аид улыбнулся:
– Так не терпится, дорогая?
– Всегда.
Он прижался губами к внутренней стороне ее колена, а потом проложил дорожку из поцелуев к ее бедрам, пока его губы не сомкнулись на ее клиторе. Он поиграл с ним языком, прежде чем раздвинуть ее плоть и погрузиться внутрь. Она приподняла бедра, и Аид раздвинул ее колени в стороны, чтобы раскрыть еще шире. Она чувствовала, как ее мышцы сжимаются вокруг него, и ее возбуждение усилилось настолько, что ей стало почти больно.