Она забилась в экстазе, выдыхая его имя, и переплела пальцы с прядями его волос, чтобы подтянуть его голову к себе и поцеловать. Его губы сомкнулись на ее губах, скользнули по шее, по ее груди, а язык обвел каждый сосок, заставив их затвердеть.

– Для меня не было большей пытки, чем чувствовать твою душевную боль, – произнес Аид. – Я знал, что она как-то связана со мной, и ничего не мог с этим поделать.

Она прижала пальцы к его распухшим губам:

– Ты можешь.

Персефона опустила руку к твердому как сталь члену Аида, упиравшемуся ей в ногу. Она направила его к своей сердцевине. Они вместе устремились к вершине. Аид вдавливал в ее бедра свои, глубоко погружая свой член, а она наслаждалась каждым моментом этого наполнения и растягивания. Персефона запрокинула голову назад, уперевшись ею в землю, и изогнулась под ним, издав грудной стон.

Аид наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, заглушив ее крик. Она не знала, куда деть руки. Ее пальцы сжали его шелковые одежды, потом схватились за траву, затем вцепились в его руки.

– Черт!

Может, он выругался, потому что она оцарапала его кожу, она не знала – как бы то ни было, он прижал запястья богини над ее головой. Его взгляд был диким и расфокусированным, а темп нарастал с приближением его оргазма, и он бился о нее все сильнее.

Аид опустился на Персефону, уронив голову в изгиб ее плеча. Их тела были покрыты потом, они оба быстро дышали. Спустя мгновение Аид приподнялся на локтях и смахнул волосы с лица Персефоны.

– Ты в порядке?

– Да, – прошептала она.

– Я… – он замешкался, – я сделал тебе больно?

Его вопрос заставил ее улыбнуться, потому что она чувствовала себя лучше, чем когда-либо.

Она коснулась его лица, провела пальцами по бровям, носу, распухшим губам и прошептала:

– Я тебя люблю.

Призрачная улыбка мелькнула на губах Аида.

– Я был не уверен, что когда-нибудь снова услышу эти слова.

От признания Аида у нее заныло сердце.

На глазах снова проступили слезы.

– Я никогда и не прекращала.

– Тсс, моя дорогая, – в глазах Аида плескалась нежность. – Я никогда не терял веру.

Но она потеряла, и эта мысль едва ее не разрушила.

Аид поднял ее на руки и отнес в свою постель. Там он поцеловал ее, вытягивая Персефону из ее собственной темноты. Он развел коленом ее ноги и уже готов был снова ею овладеть, как в дверь постучали.

Персефона замерла, и, к ее удивлению, Аид велел человеку за дверью войти.

– Аид!

Бог скатился с нее и сел в кровати с обнаженной грудью. Персефона села рядом с ним, подтянув простыни к груди как раз в тот момент, когда в их спальню вошел Гермес.

– Привет, Сефи, – сконфуженно улыбнулся он.

– Гермес, – потребовал его внимания Аид.

– Ах да. Я нашел нимфу, Левку.

– Приведи ее, – скомандовал Аид.

Персефона бросила на Аида вопросительный взгляд, когда в центре комнаты появилась Левка. Нимфа показалась богине измотанной и напуганной. У Левки округлились глаза и затряслось все тело. Когда ее взгляд упал на Аида и Персефону, из груди у нее вырвались ужасающие рыдания.

– Пожалуйста…

– Тихо, – приказал Аид, и Левка словно потеряла способность производить звуки. – Ты расскажешь Персефоне правду. Это ты отправила ее в Лес отчаяния?

По лицу Левки покатились слезы, она кивнула.

Вино, поняла Персефона. «Выпей! Это вино на вкус как клубника и лето». Персефона должна была чувствовать себя преданной ею, но… что-то как будто было не так.

– Зачем? – спросила богиня.

– Чтобы вы расстались, – ответила Левка.

В ее голосе не было ни намека на яд, и Персефоне это показалось странным. Если нимфа и правда этого хотела, почему она была полна… сожаления и раскаяния? Богиня придвинулась к краю постели.

– Почему? – спросила Персефона.

У Левки распахнулись глаза, она покачала головой, отказываясь отвечать.

– Отвечай, – приказал Аид.

Левка разрыдалась еще сильнее, хотя Персефоне казалось, что это уже невозможно. Нимфа рухнула на колени.

– Она меня убьет.

– Кто?

– Твоя мать, – ответил за нее Аид.

Это откровение не должно было шокировать Персефону, но тем не менее это случилось.

– Это правда? – она повернулась к Левке.

– Я солгала, когда сказала, что не помню, кто вернул меня к жизни, – призналась нимфа. – Но я боялась. Деметра снова и снова напоминала мне, что лишит меня всего, если я не подчинюсь ей. Прости, Персефона, мне так стыдно. – Левка закрыла лицо ладонями. – Ты была так добра ко мне, а я тебя предала.

Персефона обмоталась простыней и соскользнула с постели, проигнорировав тот факт, что Аид остался совершенно голым. Она подошла к Левке и опустилась перед ней на колени.

– Я не виню тебя за то, что ты боялась моей матери, – произнесла Персефона, и Левка подняла на нее глаза. – Я и сама ее так долго боялась. Я не позволю ей навредить тебе, Левка.

Нимфа упала в объятия Персефоны, и богиня обнимала ее, пока та не пришла в себя.