— Дейзи, — говорю я, медленно приходя в себя, тяжесть сна всё ещё давит на веки. — Что случилось? Ты в порядке? Мы можем отвезти тебя в больницу, но я не была уверена…

— Боже, нет, — говорит она почти нормальным, хотя и хрипловатым голосом. — Ты всё сделала правильно.

— Мы в доме декана. Уилл… профессор Стратфорд живёт здесь.

Одна её бровь изящно взлетает вверх. — Уилл?

Я покраснела. — Профессор Стратфорд. Что ты помнишь о вчерашнем?

— Они схватили меня, когда я выходила с последней пары. Белый фургон. Чёрный мешок на голову. — Она закатывает глаза, но даже я вижу, как её тело напрягается при воспоминании. — До боли стереотипно. Я имею в виду, где креатив? Если уж играть в Шекспира, я ожидала бы плащей, шпаг или чего-то подобного.

— Тут был врач. Он сказал, что, возможно, тебя опоили.

Я с трудом сглатываю. — Они причинили тебе вред? Мы можем отвезти тебя в больницу на осмотр. Тем более теперь, когда ты в сознании, ты можешь попросить не звонить твоим.

Она морщится. — В этом нет необходимости.

— Но…

— Нет, серьёзно. Я просыпалась после вечеринок с дешёвым пивом, чувствуя себя куда хуже. Я просто хочу вернуться в нашу комнату. Забыть, что это вообще было.

— Мы не можем просто пойти на занятия, как будто ничего не случилось.

— А что нам делать вместо этого?

— Я не знаю! Выяснить, кто тебя похитил. Вызвать полицию. Заставить их ответить.

— М-м-м, как бы мне ни нравилась идея стать мстительницей, чувствую, это нарушит мой режим сна. Мне нужно стабильно восемь часов, чтобы всё успевать. — Она подносит руку к лицу, принимая театрально-модельную позу, но шутка не достигает её глаз.

Даже бледная и измождённая, она выглядит прекрасно. И уязвимо. Чёртовски уязвимо. В том фургоне с ней могли сделать что угодно. Она могла утонуть в том фонтане.

Мой голос дрожит. — Разве ты не хочешь знать, почему это случилось?

— Я уже знаю, — тихо говорит она.

Я едва могу смотреть в её голубые, сейчас такие прозрачные глаза. — Это из-за меня.

— Энн…

— Это было какое-то сумасшедшее посвящение, — выпаливаю я, и слова вырываются сами, как открывшийся шлюз. — Как будто мне нужно было разгадать головоломку, чтобы вступить в Шекспировское общество. А ты была частью головоломки.

Её голос звучит мягко. Как и её рука, когда она берёт мою. — Я знаю.

— Значит, это моя вина. Понимаешь? Из-за меня с тобой это случилось.

— Ты была в том фургоне? Ты подсыпала мне что-то в напиток?

— Конечно, нет, но…

— Тогда ты не виновата.

Я зажмуриваюсь, ненавидя себя за предательски навернувшиеся слёзы. Не плачь. — Почему ты меня не ненавидишь?

— То, что натворила кучка эгоистичных ублюдков, не имеет к тебе никакого отношения. Я знала, что ты меня ищешь. Я знала, что ты меня найдёшь. Ты моя лучшая подруга.

У меня сжимается грудь от этой простой, безоговорочной веры. — Ты тоже моя лучшая подруга.

— Так что давай забудем об этом. По крайней мере, попытаемся.

Несмотря на её слова, я не думаю, что мы когда-нибудь забудем об этом. Но я хочу дать ей возможность прийти в себя на её условиях. — Знаешь, о чём я подумала? Когда общежития закроются на зимние каникулы… что, если вместо того, чтобы разъезжаться по домам, мы снимем квартиру? С деньгами будет туго, но мы можем найти студию, одну комнату. Мы уже привыкли жить в одном пространстве.

Она выдавливает слабую, но искреннюю улыбку. — У меня есть идея получше. Мы можем устроиться эльфами на рождественский рынок в Крессида-Сити. Платят неплохо, плюс бесплатное горячее какао.

— Я собиралась предложить вернуться в Крессида-Сити на старую работу, но твой вариант звучит веселее.

— Я думала, ты больше никогда этим заниматься не будешь.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я это заявила, только что вернувшись после ночи с незнакомцем, с карманами, полными денег. Я не стыдилась того поступка, но не хотела его повторять. С тех пор я увидела, насколько низко мы можем пасть, и насколько высоко — подняться, когда держимся вместе.

— Я не позволю тебе выйти замуж за твоего чёртова дядю.

— И я не хочу, чтобы тебе пришлось возвращаться к твоим лживым ублюдкам-родителям.

— Значит, решено. Мы с тобой. Этой зимой.

— Из меня получился бы отличный эльф, — говорит она, протяжно зевая. — Очень горячий эльф.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

«Явное предначертание»