Теперь я понимаю изъян в логике Алиссы. Потому что университет, возможно, и не несёт прямой ответственности за каждого отдельного человека в своём кампусе. Но это общество не появилось бы здесь без его попустительства. Никто не должен был быть брошен в фонтан и оставлен тонуть. Это не значит, что администрация заботится о наших интересах — они бизнесмены, стремящиеся к прибыли и репутации. В худшем случае им просто всё равно.

А Шекспировское общество проявляет жестокость.

Дикость, безрассудство, грубость, садизм. Эти слова проносятся у меня в голове. Они применимы и к желанию. И к самому обществу.

Кто-то приходит, но он совсем не похож на врачей, которых я когда-либо видела. Его светлые, почти белые от дождя волосы и гладкое, молодое лицо не внушают доверия. Мне нужен кто-то с седыми висками и сеткой морщин у глаз.

Я загораживаю собой дверной проём. — Откуда мне знать, что вы не шарлатан?

— Андерс Соренсон, доктор медицины, — говорит он спокойно. — У меня есть право практики в больницах Тэнглвуда и Норт-Шора. У меня есть награды, и дважды я работал в «Врачах без границ» в зонах конфликтов. Но, полагаю, самое ценное моё качество для текущей ситуации — это умение держать язык за зубах.

После долгой, тяжёлой паузы я отступаю в сторону.

Он выглядит вполне профессионально, когда осматривает Дейзи, используя стетоскоп и другие инструменты из своей чёрной кожаной сумки. О боже. Я не вернусь в течение того часа, который мне дала Лорелей. С другой стороны, нарушение комендантского часа может оказаться наименьшей из наших проблем.

Мне в голову приходит ещё одна мысль. Я поворачиваюсь к профессору Стратфорду, который стоит в дверях с мрачным видом. — У неё не будет из-за этого проблем, правда? Её не обвинят в том, что она сама натворила что-то глупое?

Его чёрные, как смоль, глаза холодно блестят в полумраке комнаты. — Не знаю.

Считается, что профессора знают всё. Все нюансы. Все академические тонкости. Считается, что у них есть ответы. Если он не знает, значит, мы в безнадёжном положении.

Андерс жестом приглашает нас выйти в коридор. — Жизненные показатели стабильны. Это главное. Если бы мне пришлось предположить, я бы сказал, что её опоили. Рогипнолом или чем-то подобным.

От ужаса у меня перехватывает дыхание. — Наркотик для изнасилования?

Андерс смотрит на меня серьёзно, его бледно-голубые глаза одновременно пугают и странным образом успокаивают. Он излучает холодную, безэмоциональную уверенность. И опыт. Интересно, сколько подобных ночных вызовов, связанных с незаконной деятельностью, он уже получил. — Я провёл поверхностный осмотр и не обнаружил явных признаков насилия — сексуального или иного. Но это не гарантия, что ничего не происходило.

— О боже.

— Если бы она была в больнице, ей поставили бы капельницу и наблюдали за ней всю ночь. Если вы оставите её здесь, постарайтесь заставить её пить воду. Не маленькими глотками, но и не залпом. Просто давайте регулярно. Держите её в постели. Подозреваю, утром она проснётся с ужасной головной болью и, возможно, с провалами в памяти. Если станет хуже — позвоните мне снова.

Затем он уходит, а я стою в дверях тёмной спальни, пока Уилл провожает доктора. И, вероятно, щедро ему платит. Как вообще устроена система тайных вызовов врача на дом?

Что-то заставляет меня последовать за ним. Я крадусь на балкон, выходящий в сад, и замираю в тени, наблюдая за профессором Стратфордом. Он снял мокрую рубашку и теперь одет в простую чёрную футболку и джинсы, что делает его менее официальным, но не менее внушительным.

Он разговаривает с двумя людьми.

В одном из них я узнаю профессора Кормака Стратфорда, брата Уилла, — сурового, аскетичного мужчину с проницательным взглядом, которого видела только на фотографиях.

Другая — элегантная блондинка, которую я знаю по другому курсу. Профессор Эйвери Миллер, специалист по греческой мифологии и, в некотором роде, мой личный академический герой. Она написала новаторскую книгу о Елене Троянской, которая переосмыслила понятия красоты и женственности в античности. Её собственная красота и природная элегантность могли бы сделать её неприступной, но на лекциях она была удивительно тёплой и внимательной.

— Их нужно остановить, — слышу я её голос, тихий, но твёрдый.

Она, должно быть, имеет в виду Шекспировское общество. Кормак что-то бормочет о декане Моррисе, делая резкое, отчётливое движение рукой.

Уилл глухо ругается. — Никто ни черта не знает наверняка. Ни имён, ни планов. Только слухи и намёки.

Я крадусь обратно в спальню, где Дейзи всё ещё спит. Мы давно живём в одной комнате. Она выглядит почти умиротворённой, если бы я не знала, что с ней случилось.

Мне должно было стать легче от того, что профессора работают над тем, чтобы разобраться с обществом, но нет. Для Дейзи уже слишком поздно. Слишком поздно, чтобы предотвратить. И отчасти виновата в этом я. Может, я и не стремилась стать частью общества, но я его хотела. Я так отчаянно хотела найти своё место, что стала катализатором этого кошмара.

Я провела с ней всю ночь, и моё чувство вины было третьим, незваным гостем в этой комнате.

Когда я открываю глаза, уже светает. Она уже сидит в постели, прислонившись к изголовью.