В автобусе было ещё несколько человек: молодая женщина с чёрным футляром в форме скрипки на коленях и пара парней, горячо спорящих о классической дилемме заключённого. Кто-то неопределённого пола растянулся поперёк скамьи в самом конце салона, и у меня возникло стойкое подозрение, что они уже успели сделать пару кругов по университету, просто чтобы поспать в тепле.

Брэндон сидел у прохода, и я, сделав глубокий вдох, проскользнула на сиденье прямо напротив него, через узкий проход.

— Привет, — сказала я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

— Привет, — ответил он настороженно, не поднимая на меня глаз.

Его тон заставил меня почувствовать себя странно, будто это я представляю какую-то угрозу, будто я — тот, кого следует опасаться. Кто-то, обладающий властью над ситуацией. Что на самом деле было до смешного нелепо. — Идешь на занятия? — продолжила я, пытаясь звучать нормально.

— Да, — буркнул он. — Прикладная техническая статистика просто нещадно надирает мне задницу в этом семестре.

Я поморщилась в искреннем сочувствии. — Звучит ужасно грубо.

Он пожал плечами, и в его движении читалась привычная беспечность. — Да, но у меня есть надёжное хранилище.

— Правильно, — кивнула я, вспомнив. У его братства «Альфа Сигма Пи» действительно была обширная коллекция конспектов и даже — хотя это хранилось в строжайшем секрете — доступ к ответам на некоторые экзаменационные задания прошлых лет. Это было одним из многих негласных преимуществ членства. Он всегда был типичным, почти карикатурным братственником со своими непослушными тёмно-русыми кудрями, безупречным стилем и трёхсотдолларовыми кроссовками на ногах. Это делало его существование чуждым и немного сказочным для меня, но в то же время безумно интересным. Мне всегда хотелось узнать, каково это — по-настоящему, без усилий вписаться в этот мир, никогда не сомневаться в своём законном месте здесь, в Тэнглвуде.

Но в его отлаженной, привилегированной жизни я всегда была лишь временным туристом.

Его руки, которые сейчас покоились на сиденье перед ним, были немного великоваты для его тела, но я помнила их на ощупь. Когда-то эти руки касались меня с такой интимной уверенностью. Я знала, каково это — чувствовать, как его тело прижимается ко мне в темноте, как пульсирует его эрекция сквозь ткань джинсов, какими настойчивыми и слегка влажными были его губы.

А ещё я теперь знала, каково это, когда пальцы его отца впиваются мне в бёдра, когда он дёргает меня за волосы и хрипло называет хорошей девочкой.

Всё моё тело мгновенно вспыхнуло от смеси острого стыда и такого же острого, постыдного возбуждения. Он откашлялся, нарушив тягостное молчание.

— Слушай, мне действительно жаль за тот случай… раньше. В коридоре. Я знаю, что вёл себя как полный придурок. Нет — значит нет, и вся эта история с добровольным согласием, и всё такое.

Я моргнула, стараясь перевести дух. — Добровольное согласие?

Он закатил глаза с таким выражением, будто это было самое ненавистное слово на свете. — Вот что бывает, когда твой отец работает в твоей же школе и застаёт тебя за… приватным разговором с девушкой. Пришлось выслушать целую fucking лекцию. А потом он заставил меня прочитать книгу о «тонкой природе истинного согласия». — Он с сарказмом изобразил в воздухе кавычки. — А под конец — написать развёрнутое эссе о личных границах и уважительном обращении.

— Эссе? — Мои губы сами собой искривились в улыбку. — И он его… оценил?

— Только, блядь, не смейся, — пробормотал он, но уголок его рта дёрнулся.

— Я не смеюсь, — солгала я, хотя лёгкая истерика уже подкатывала к горлу.

— Правда в том, что я тогда был обижен и зол, — сказал он уже серьёзнее, глядя в окно. — Я думал, что смогу… ну, знаешь, просто справиться с ситуацией. Думал, ты в итоге предпочтёшь, чтобы я проявил настойчивость, а не вёл себя как слабак и нытик.

Я почти была уверена, что «слабак» — не совсем то слово, которое соответствует философии уважительного обращения, но, полагаю, ему нужно было с чего-то начать. И я, к своему удивлению, почувствовала глубокую, тёплую благодарность к профессору Стратфорду за то, что он вмешался. Не каждый отец, особенно из таких обеспеченных и влиятельных кругов, поступил бы так. И уж точно не каждый, кто знал бы, на что я была готова пойти в том отеле с незнакомцем. Многие мужчины решили бы, что такая женщина, как я, больше не заслуживает никакого уважения или защиты.

— Так вот какой он, твой отец, — тихо сказала я, потому что именно за этим я и затеяла этот разговор. Чтобы узнать больше о человеке, к которому мне никогда не следовало бы испытывать это всепоглощающее влечение. — Полагаю, он недавно появился в кампусе, да?

— Да, и это просто нелепо, что он здесь, — пожаловался Брэндон, и в его голосе послышались знакомые нотки подросткового раздражения. — Все теперь только и хотят, чтобы я их с ним познакомил.

— О, — сказала я, и в моей голове что-то щёлкнуло. — По крайней мере, я знаю, что для этой цели я тебе не нужна.