Аделаида сердцем чуяла: если Селию не спрятать – быть беде, и пропасть не ей одной, а сразу обеим. Она поджала губы. В тусклом свете выглянувшей луны она была похожа на вырезанный из дерева тотем. Вздернув подбородок, Аделаида прикрыла глаза тяжёлыми, набрякшими веками и неожиданно сильной рукой толкнула Селию в подпол. Та с тихим писком свалилась на землю, ссаднив колени. Аделаида быстро закрыла её досками и, подумав, покрыла половицы пёстрым тканым ковриком.

Стучали всё громче. Аделаида собралась с духом. У неё не было другого выхода. Она пару раз тяжело вздохнула, сжала руки, стараясь унять в них дрожь, и наконец, совладав с голосом, громко крикнула:

– Кто это? Кто ко мне ломится? Немедленно уходите. Я вызову полицию!

За дверью всё стихло. Прошло несколько мучительных секунд. Селия под полом сжалась, закусила губу. От панического ужаса сердце колотилось высоко в горле. Потом она услышала приятный мужской баритон:

– Миссис Каллиген? Это шериф Палмер. Откройте дверь.

Аделаида заворчала, не торопясь выполнить просьбу. Она знала, что никогда никому не открыла бы так сразу, и пыталась делать всё как обычно. Но как обычно не получалось. Она укрывала у себя девушку, за которой охотились копы, и это было хуже, чем просто плохо.

– Так поздно?! А это точно вы, мистер Палмер? – и она сварливо добавила: – Вы же привезли с собой жетон?

– Да, миссис Каллиген, – он говорил сухо, но терпеливо. И Аделаида хорошо знала этот голос. Это действительно был шериф. – Будьте добры, открывайте. Жетон со мной.

Селия затаилась. Она услышала наверху лязг отодвигаемой железной задвижки, скрип входной двери. Затем – дрожащий голос Аделаиды:

– Сперва жетон… Господь всемогущий, мистер Палмер… что вы себе позволяете?!

Селия вздрогнула и сжалась, подавляя рыдания и истерические всхлипы. Она дышала открытым ртом, сжимая пальцы на губах всё крепче. Из-под каштановых спутанных волос на лоб сползла тонкая струйка крови из разбитой головы.

Сверху охнула миссис Каллиген, послышался глухой звук удара и негромкий хриплый вскрик, переросший в собачий скулёж. Не сразу Селия сообразила, что скулила сама Аделаида. Селия переползла левее и всмотрелась в узенькие щели между досок.

– Где она? – жёстко спросил шериф.

Кто-то – один из преследователей – смахнул на пол керамическую лампу. Она с грохотом обрушилась на пол и разлетелась на осколки.

– Кто? О ком вы говорите? Боже, вы мне голову разбили… – мямлила Аделаида.

Там, в комнате, её толкнули в сторону. В её дом вломились четверо мужчин, все без формы, но их лица она хорошо знала. На груди каждого, на полицейских жетонах, в обычное время было тиснение «Служить и защищать».

– О ком вы, мистер Палмер?! – пробормотала старуха. – А… а! Не троньте!

Селия переползла дальше по холодной земле между свай, туда, где в деревянных досках была внушительная щель, в которую она и выглянула. Совсем рядом наступил мужской ботинок. Селия вздрогнула и крепче зажала рот рукой, боясь даже вдохнуть. Она смотрела, как один из мужчин – у него было лицо легавого и коротко стриженные светлые волосы – ухватил миссис Каллиген за косу, сгрёб одной рукой и притиснул к себе спиной. Он передавил ей горло, и теперь она могла только хрипеть.

– Где. Селия. Вильялопес.

Тон был безжалостным, холодным. Шериф стоял напротив и приблизил лицо к Адсиле, но та, как могла, высоко подняла подбородок. Она своенравно раздула ноздри и презрительно посмотрела ему в лицо. В её взгляде больше не было страха.

– Не знаю, – сказала она.

– Старая лживая сука, – сказал один из копов. Он зачерпнул со стола Аделаиды пригоршню фисташек из чашки и принялся деловито очищать их от скорлупы, швыряя ту прямо на доски и разгрызая орехи. – Я видел, мексикоска в эту сторону побежала. И старуха, кажется, успела поболтать с ней о чём-то.

– Но только вопрос, куда теперь делась мисс Вильялопес? – шериф задумчиво опустил взгляд, затем снова посмотрел на Аделаиду. – Вы точно не знаете?

– Нет, – с достоинством, удивительным для сложившейся ситуации, ответила та.

– Подумайте лучше. У нас мало времени. Мы очень занятые люди, миссис Каллиген. И мне бы не хотелось делать с вами все эти неприятные вещи.

Аделаида с мрачным видом молчала. Она знала, скажет – не скажет, всё равно прибьют, а до этого сделают овощем. Сдавать девчонку тогда было бессмысленно и жалко. В миссис Каллиген, в отличие от очень многих из её народа, ещё был жив чёртов внутренний воин.

– Жаль, – проронил шериф и отвернулся. – Малкольм, спроси ты.