– Это тебе из-за меня может попасть, но я по делу. Умоляю, не выходи сегодня на ночную работу. Это очень опасно. Они убьют тебя! Я подслушала разговор.

– Что?.. – он нахмурился. – Ли, о чём ты?

– Тебя хотят убить!

– П-погоди, в каком смысле? Кто? – он осторожно положил ладонь мне на предплечье, и в груди болезненно кольнуло. – Не волнуйся, отдышись. Расскажи, в чём д-дело. П-просто не…

Вдруг Вик изменился в лице и посмотрел мне за спину. Я сразу поняла почему. До меня донёсся новый взрыв смеха. Ребята со стороны потешались, глядя, каким коршуном к нам подлетела моя мать. Она вцепилась в мою руку и больно дернула к себе на глазах у всех. Лицо было злым и растерянным одновременно, и она громко сказала:

– Я же предупреждала, чёрт возьми, никогда больше не лезть к ней, Крейн!

Тогда Вик распрямил плечи и встал во весь свой рост, свысока взглянув на маму. Форменные синие брюки он испачкал в жухлой траве. Под курткой медленно, но высоко вздымалась его грудь: он глубоко дышал, смерив нас обеих таким взглядом, что я отпрянула. Слова застряли в глотке, хотя я многое хотела сказать матушке. Вик посмотрел в её глаза так, что стало ясно: это была последняя капля, переполнившая его чашу терпения.

– М-миссис Клайд, успокойтесь. Пожалуйста, вернитесь в машину. Мы п-просто поговорим.

– Не указывай мне, что делать. – Она упрямо мотнула головой и покраснела, исподлобья глядя Вику в лицо. – Все здесь говорят такие ужасные вещи за спиной у Лесли! И в этом виноват только ты.

– Миссис Клайд, – он был предельно спокоен. – Мы н-не сделали ничего п-предосудительного, чтобы нас осуждать. Я знаю, что н-не нравлюсь вам, но прошу. Не п-поступайте так плохо со своей дочерью п-прямо сейчас. Вы ставите её в неловкое п-положение…

– Это ты ставишь её в неловкое положение. Надеюсь, между вами действительно ничего не было, потому что я не хочу лечить её от какой-нибудь заразы!

Вик остолбенел, стал очень бледен. Он посмотрел на меня, затем на неё. Я не чувствовала собственного тела от охвативших стыда и боли за него. Затем в глазах Вика что-то зажглось: тёмное, непримиримое, пульсирующее, и он тише прежнего бросил:

– Отойдите от меня, миссис Клайд. Не советую вам т-так говорить со школьным сотрудником п-при исполнении. Не советую вообще со мной разговаривать. Вы можете чем-нибудь от меня заразиться.

Он отвернулся от нас. Он отвернулся от меня. Снова наклонился за верёвкой, поднял её с травы и взялся равнодушно наматывать всю длину на ладонь, но я видела, как легонько подрагивали его руки. Больше всего на свете мне хотелось подойти к нему и обнять, больше всего на свете – укрыть ото всех невзгод. Какой же смелой я была там, в спортивной раздевалке; но здесь, когда мне противостояла Натали Клайд, я заткнулась и, поджав хвост, не сделала ничего. И за это возненавидела себя пуще неё. Трусливое ничтожество!

…В машину я села почти неживой. Я всё ещё чувствовала косые взгляды и слышала тихие смешки учеников по сторонам, пока мы шли до «Вольво». Мама хлопнула дверью с водительской стороны с такой силой, что открылся ящик для перчаток. Я машинально закрыла его и отвернулась. Она уселась в кресло. Пристегнула ремень безопасности.

Потом наступила тишина.

– Ты довольна? – вкрадчиво спросила мама. – Этого ты добивалась, м? Меня унизил публично какой-то уб…

– Заткнись, мам. Пожалуйста, просто замолчи. – Я устало прислонилась лбом к стеклу, чувствуя, как в груди разрастается и ноет некая чёрная дыра, и безразлично прибавила: – Можешь и за это меня наказать. Мне всё равно.

Она ничего не сказала: только резко повернула ключ в замке зажигания. Машина завелась, тронулась с места. У меня дрожали руки. Я сунула их между колен и долго ещё смотрела в зеркало заднего вида на школу, стремясь разглядеть Вика, но больше его не увидела.

Заложив руки за спину, я мерила шагами свою комнату. Матушка решила, что наказала меня одиночеством и своим оскорблённым молчанием, но не понимала, что этим сделала одолжение. За два часа тишины я приняла решение бороться и не собиралась терять Вика. Если мне не удалось обо всём рассказать тогда, сделаю это прямо сейчас. И даже если обстоятельства сложились так, что нам нельзя быть вместе, – пусть! Я не дам его в обиду. Вернусь в школу, найду его, и мы смоемся, потому что иного выхода нет. Звонить в полицию бесполезно: в Скарборо главный – шериф, которому Вик перешёл дорогу.

Но почему вообще его хотят подставить? Спрошу у Вика напрямую, когда мы окажемся подальше отсюда.