– Хорошо, – отвечает он, кивнув. – В следующий раз, когда я буду работать в этой части города, я хотел бы снова зайти. Мы могли бы пообедать вместе или что-то в этом роде.

Он смотрит на меня, как будто цепляется за какую-то надежду. На это так больно смотреть, что я вынуждена перевести взгляд вниз, на свою бутылку пива, с которой я из-за своей нервозности полностью отодрала этикетку.

– Это было бы прекрасно. Буду только рад, – говорит Эмерсон, вставая.

Бо все еще смотрит на меня, но мой взгляд прикован к каплям конденсата на коричневом стекле бутылки.

Бо встает, и я с облегчением вздыхаю. Мне просто нужно побыть наедине с Эмерсоном. Нам не нужно возвращаться к тому, что было до обеда, но возможно, мы сможем просто поговорить. Здесь есть что спасать… Если только он не захочет порвать со мной. Уверена: судя по тому, как хорошо он общается с Бо, я для него больше ничего не значу.

Нет, я не могу так думать.

Бо зависает у входной двери, и они снова болтают. Его рука тянется за ключами, которые он положил рядом с отцовскими на столик в прихожей, и я вижу рядом с ними кое-что знакомое. Мои щеки тотчас заливает жар, и меня охватывает паника: черный пульт лежит всего в нескольких дюймах от руки Бо.

Нет, он просто возьмет свои ключи и уйдет. Он не заметит пульт.

Я перевожу взгляд на Эмерсона: он невозмутим, настолько увлечен разговором с сыном, что даже не видит, что тот сейчас возьмет. Я быстро встаю в надежде добраться до пульта первой.

– Ладно, мне пора идти, – небрежно говорит Бо.

Я замираю посередине комнаты, с ужасом глядя на то, как его рука тянется к ключам и черному пульту, который похож на пульт от его грузовика. Мне тотчас становится жутко. Он берет их со столика, и пульт с грохотом падает на пол.

Когда Бо наклоняется, чтобы поднять его, он случайно задевает одну из кнопок. У меня между ног тотчас начинается внезапная сильная вибрация, что в данный момент мне совершенно ни к чему. Я вскрикиваю и зажимаю рот рукой. Мое лицо перекашивает гримаса боли, я поворачиваюсь и пытаюсь убежать. Я должна вынуть эту штуковину прямо сейчас.

Энергетика в комнате мгновенно меняется, как будто кто-то в, казалось бы, яркий солнечный день вырубил свет. Бо с любопытством смотрит на меня, явно пытаясь понять, почему я так отреагировала, но что я могу сказать?

Держа в руке пульт, он вопросительно смотрит на меня.

– Что не так?

За моей спиной слышится какая-то возня. Я оборачиваюсь и вижу, что Эмерсон вырывает из руки сына пульт. Одно быстрое нажатие кнопки, и вибрация исчезает.

– Что здесь происходит? – кричит Бо.

Мне лучше уйти. Я должна выбраться из этой комнаты, из этого дома, из всей этой ситуации, но я застряла – застряла во взгляде Эмерсона, который смотрит на меня с виноватым выражением на лице.

Вот он, думаю я. Момент, когда он наконец может признаться сыну, что облажался. Момент, когда он наконец может признать, что я что-то для него значу и все, что он говорил мне наедине, было правдой. Я, затаив дыхание, жду момент, который, похоже, никогда не наступит. По крайней мере, не так, как я хочу.

– Кто-нибудь, скажите что-нибудь, пожалуйста, – говорит Бо спустя минуту напряженного молчания.

Как же нам ему все доходчиво рассказать? Вряд ли существует невинный способ объяснить, почему на мне вибратор с дистанционным управлением. И в этот самый момент взгляд Бо перемещается с пульта в руке отца на точку между моими ногами, где я сжимаю бедра и комкаю в кулаке платье.

– Я так и знал, – бормочет он в гневе, внезапно понимая, что его подозрения с самого начала были верны.

– Ничего… такого… – заикается Эмерсон, глядя на меня своими колдовскими зелеными глазами.

Клянусь, я вижу все в замедленной съемке, этот момент, когда он пытается отрицать очевидное. Когда он пытается отрицать меня, вернее, нас. Моя челюсть отвисает. Я сердито смотрю на него.

– Ничего такого? – рычит Бо, его взгляд мечется между нами двумя.

– Да, ничего, – бормочу я себе под нос, разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты.

С тем же успехом стены вокруг меня могут прямо сейчас обрушиться. И сейчас мне кажется, что так и есть. Наверно, мне не стоит так психовать. В конце концов, это его сын. Вряд ли он легко это признает, но, расхаживая по офису, я вижу все, что произошло за последние два месяца, но на этот раз в новом свете.

Я вижу себя, наивную и полную надежд, стремящуюся быть всем, чем Эмерсон Грант хотел меня видеть. Я вижу, как менялась для него. Как стояла перед ним на коленях. Лгала и жертвовала собой… ради него. Я вспоминаю, как воспринимала малейшую похвалу из его уст. Как же легко я поддавалась на нее, пускала слюни, отказываясь от всего, во что верила, лишь бы слышать ее снова и снова. Как будто вся моя ценность зависела от этих соблазнительных слов: умница, хорошая девочка.