– Ты когда-нибудь захочешь детей? – спрашиваю я, потому что… Даже не знаю, зачем я это сказал. Тот мой разговор с Гарретом вселил в меня чувство, что я могу поставить точку еще до того, как все начнется.

– Не знаю, – легкомысленно отвечает Шарлотта. – Я могу представить свою жизнь и с ними, и без них.

Не совсем тот ответ, которого я ожидал.

– А ты? – добавляет она. – У тебя когда-нибудь еще будут дети?

Я стискиваю зубы.

– Много лет назад я сделал вазэктомию.

Она напрягается.

– Понятно.

В комнате повисает облачко разочарования. И почему-то меня так и тянет забить в гроб этот гвоздь.

– Учитывая, что мой единственный ребенок не разговаривает со мной, я бы сказал, что это даже к лучшему.

Шарлотта поднимает голову и в упор смотрит на меня.

– Не говори так. Я вижу, как ты заботишься о нем. Ты хороший отец.

– Да, такой хороший, что трахаю его бывшую девушку.

Она отвечает не сразу, но скептически смотрит на меня. Шарлотта понимает: что-то не так, и, похоже, пытается разобраться в собственных чувствах.

– Это было немного грубо, – тихо замечает она.

– Извини.

Убрав волосы с ее лица, я целую ее в лоб.

Вместо того чтобы положить голову мне на грудь, она садится и теребит на коленях подол блузки.

– Ты не возражаешь, если я спрошу, что случилось? Почему Бо так зол на тебя?

– Он не зол на меня. Я ему просто противен.

Ее глаза искрятся.

– Из-за клуба?

Я киваю.

– Большую часть своей жизни я работал в различных сферах развлечений. Когда мы с Гарретом и другими основали КРИ, я сказал ему, что это служба знакомств. Затем наше заведение стало танцевальным клубом. Внезапно Бо исполнился двадцать один год, и он узнал, что всю его жизнь я лгал ему и что на самом деле мой танцевальный клуб – это клуб извращенцев. Нечто такое, что он просто не смог принять.

Шарлотта сглатывает комок. Рассказывая ей о сыне, я чувствую, как по спине пробегает холодок. Она знает Бо очень хорошо, возможно, даже лучше, чем я. И в данный момент я почти читаю ее мысли по глазам. Я умираю от желания услышать, что она думает, и одновременно этого боюсь.

– Что такое? – спрашиваю я, протягивая ей руку.

– Просто я… я думаю, что Бо неправ, когда судит тебя так строго. Но в этом вся его суть. Он отвергает то, чего не понимает, и с ходу осуждает других…

– Шарлотта, прекрати.

Она тотчас закрывает рот. Ее брови приподняты, на лице застыло виноватое выражение, и это убивает меня. Но я не могу слушать то, как она о нем говорит. У него есть свои недостатки – я готов взвалить на себя их бремя, и он может злиться на меня столько, сколько захочет.

– Я думаю, ему просто нужно время, чтобы прийти в себя…

Я снова смотрю на нее. Кажется, я знаю, на что она намекает. Взяв ее руку в свою, я подношу костяшки ее пальцев к губам, желая поцелуями прогнать закрадывающуюся печаль. Это потому, что я трус и мне не хватает духу убить надежду, о которой – я это знаю – она умоляет меня. Поэтому я выбираю молчание.

Но это Шарлотта… точнее, Чарли, и мне нравится ее милое юное упрямство и неспособность пускать все на самотек.

– Чем раньше мы ему скажем, тем быстрее он это переживет.

– Шарлотта.

– Мы должны хотя бы попытаться. Если он узнает позже, лучше от этого не будет.

– Не могу, – возражаю я, но она отказывается меня слушать.

– Что будет, если он узнает до того, как ты ему скажешь? Это сделает все только хуже.

– Чарли, прекрати.

Голос звучит как глухой, лающий приказ. Она растерянно смотрит на меня, и мои слова повисают в воздухе. Не в силах вынести ее обиженное лицо, я спрыгиваю с дивана и в отчаянии начинаю расхаживать по комнате.

Я назвал ее Чарли. Наверное, от этого ей даже больнее, чем от всего остального. Как будто я только что лишил ее имени. Глядя на нее на диване, я вижу, как она кусает нижнюю губу. Это не та девушка, которую я застал на коленях на полу своего офиса два месяца назад. Неужели я воспитал ее лишь для того, чтобы сломать? Почему я так сильно облажался?

Два месяца. Вот сколько времени понадобилось этой девчонке, чтобы войти в мою жизнь и заморочить мне голову так, что я перестал узнавать самого себя. Трудно вспомнить время до Шарлотты. И больно думать о времени после нее.

– Просто скажи мне, что ты думаешь, – говорю я, глядя на нее через всю комнату. – Мне больно видеть, как ты сдерживаешься.

Ее глаза наполняются слезами, и, чтобы успокоиться, она делает глубокий вдох.

– Я не хочу.

– Почему?

– Потому что… я просто хочу сделать тебя счастливым.

Я сглатываю застрявший в горле комок.

– Сейчас я тебе не «сэр». Не пытайся угодить мне, Шарлотта. Просто будь честной.

Она встает, идет ко мне и останавливается всего в шаге. Сделав еще один глубокий вдох, она расправляет плечи, и я невольно восхищаюсь ею с этого ракурса. Упрямая, крутая, красивая девушка, которая отказывается поверить, что она абсолютно идеальна.