Привет, детка. Надеюсь, у тебя все хорошо.

На открытии у нас был фотограф. Эти снимки не будут опубликованы в интернете, но я подумал, что тебе будет интересно взглянуть.

Гаррет. Это ясно по его тону. Кто еще может назвать меня «детка»? Не то чтобы он раньше меня так называл. Просто он такой игривый. Под его первым текстом прикреплено фото. Снято в полумраке клуба. Люди вокруг нас размыты, но в центре снимка мы с Эмерсоном. Мое золотисто-синее платье прижато к его сапфирово-синему костюму. Мы на танцполе, и пока я на что-то глазею, Эмерсон пристально смотрит на мое лицо. В его взгляде есть нечто теплое, полное обожания. Намек на улыбку в его зеленых глазах.

Это тяжело видеть. Не секрет, что Эмерсон считает меня красивой, но в отношениях должно быть нечто большее. И определенно нечто большее, чем когда меня называют «хорошей девочкой», потому что я хорошо беру в рот его член или встаю на колени рядом с ним, как будто я его «рабыня». Видит ли Эмерсон во мне что-то большее?

С криком отчаяния я отбрасываю телефон. Насколько я могу доверять собственным суждениям? Знай я что-нибудь о любви и отношениях, могла бы встретить хорошего парня, но я ничего не знаю. Я всего лишь наивная, отчаявшаяся девушка, которая жаждет смехотворного количества похвалы и внимания и глупа настолько, что ради этого готова на все.

Но это не вина Эмерсона. Это моя вина.

Когда-то мне нравилось, что мой стол обращен к ней. Я мог наблюдать за ее профилем, когда она работала, мог восхищаться изгибом ее носа, тем, как она, печатая, прикусывает губу или устало кладет голову на стол в конце дня. Теперь стол Шарлотты болезненно пуст. И все по моей вине.

В тот день, когда Бо застукал нас, он даже не удосужился остаться и наорать на меня. Мы снова вернулись к игре в молчанку, хотя лично я предпочел бы, чтобы, пока он был здесь, он высказал мне все, что у него накопилось. Лучше бы мой сын накричал на меня, а не отправил в полный игнор.

Я почти стер клавиатуру на экране моего телефона, отправляя обоим текстовые сообщения. Сейчас я стараюсь проводить большую часть времени в клубе, но даже там память о ней не дает мне покоя. Гаррет советует мне не сдаваться, дать им обоим время, но я не знаю, как долго продержусь.

Они нужны мне, оба. Должно быть, это эгоистично и нереально, но мне уже все равно.

Сегодня я застрял за рабочим столом. Прошло две недели с тех пор, как она ушла, и у меня нет планов заменить ее кем-то в ближайшее время. Или вообще. Гаррет, Мэгги и Хантер пытались подбодрить меня, я же терпеть не могу, когда меня подбадривают. Прямо сейчас мне хочется утонуть в своей жалости – возможно, я больше никогда ее не увижу и не заговорю с ней.

И это для меня как приговор. Мне не нужна другая «рабыня» или любая другая девушка. Шарлотта заменима в той же степени, что и Бо, то есть незаменима совсем.

Я ловлю себя на том, что вожу по линиям на ладони, вспоминая, как она сказала, что у меня длинная линия сердца, а значит, в моей жизни будет большая любовь. Неужели я превратился в самого большого слюнтяя в мире? Похоже на то.

Стук в дверь отвлекает мое внимание от собственной руки. Наверное, это доставка или Мэгги что-то мне принесла. Тем не менее я спешу открыть дверь и с облегчением вздыхаю, видя на крыльце сына. Он ждет меня.

– Бо, – тихо говорю я.

Он на миг смотрит мне в глаза и тут же отводит взгляд.

– Я хочу знать больше. Не могу не думать об этом и хочу знать, что на самом деле между вами произошло.

Я пытаюсь сохранять самообладание.

– Конечно. Заходи.

Мы входим в гостиную, и я предлагаю ему выпить или перекусить, но он качает головой. Его колено подпрыгивает, он смотрит в пол. Готовясь к, возможно, самому сложному разговору в моей жизни, я сажусь напротив него.

– Спрашивай о чем угодно.

– Ты спал с ней?

Я стискиваю зубы.

– Да.

Бо сжимает губы. Выражение его лица отражает мое собственное.

– Все это время?

– Нет, только недавно.

– Ты делал ей больно? – спрашивает он язвительным тоном.

– Никогда. Я бы никогда не сделал ей больно.

Мой ответ звучит уверенно и четко. Знаю, о чем он думает… что я принудил ее спать со мной. Что я пользовался своим начальствующим положением, вынуждая ее делать то, чего ей не хотелось. Я на сто процентов уверен, что это не так.

– Ты водил ее в клуб?

Напряжение нависает над нами: он поднимает вопрос о клубе, основной причине его презрения ко мне. Мой сын отказывается поверить, что я не какой-то там мерзкий извращенец, потому что я дал людям возможность безопасно выражать свои сексуальные предпочтения. Жаль, что он отказывается это понять, но это не совсем удобный разговор между отцом и сыном.

– Да, водил.

Бо качает головой.