Именно поэтому я позволила избить себя, чтобы Багровский выпустил пар, отыгрался на мне, а не продолжал делать это на младшем брате. Я всё стерплю, лишь бы больше волосок с его головы не упал. Сердце обливается кровью и больно щемит в груди от картины, что до сих пор стоит перед глазами, как братишка теряет сознание. Не смогу себе этого простить никогда.

Отталкиваюсь от стены и встаю сначала на коленки, а после упираясь ладонями о матрас поднимаюсь на ноги не без труда. Каждая грёбаная косточка болит, а малейшие движения даются с неимоверным трудом и через силу. Спускаюсь на бетон высокими сапогами до колен, что жмут уже давно из-за отёкшего тела.

— Куда? — спрашиваю, застыв как изваяние, когда мужчина коротко кивает головой в сторону двери и развернувшись идёт первым, не дожидаясь меня. — Я задала вопрос! Или тебя тоже мой акцент не устраивает? — хриплый голос звучит в воздухе слишком резко и нагло, когда не слышу ответа на поставленный вопрос. Как бы не пыталась держать себя в руках, злость всё больше берёт контроль над телом, пробиваясь наружу урывками.

Не знаю почему так сильно задевают слова об акценте, возможно потому что я сама до этого насмехалась над Артёмом, но свой не замечала. Либо просто обидно потому что в Штаты я больше никогда не вернусь… Теперь моя жизнь кончена во всех смыслах, я застряла в Самаре до конца своих дней или пока Багровский не отправится в чистилище.

— Слушай сюда, раз не догоняешь, — мужчина останавливается, поворачивая на меня голубые, как морская вода глубоко посаженные глаза. — В этом доме хуева туча мужланов, которые готовы раздербанить тебя в клочья по одному только щелчку. Каждый из них мечтает, что Босс даст волю поизмываться над заморской девкой и поиметь, изнасилование будет самое меньшее, что с тобой произойдёт в этом доме, — голос его убийственно спокоен и размерен, словно устал от всего происходящего и хочет поскорее закончить этот разговор. — Тут, знаешь ли, не любят «приезжих» и преимущественно тех, кто свалил с родины, да ещё и таким гнилым способом. Поэтому если хочешь остаться целой и невредимой, просто молча иди за мной и не останавливайся, чё бы тебе не сказали, — заканчивает свою тираду, а я только и хлопаю глазами внимая наставлениям.

— Зачем ты мне помогаешь? — отмерев подхожу к темноволосому сквозь сковывающую движения боль, напустив на себя маску равнодушия и стервозности, а сама нервно тереблю ногтем указательного пальца материал платья. Глухой стук каблуков отдаётся от стен и раздражает и без того расшатанные нервы. — Разве ты не один из них? — во рту самая настоящая пустыня Сахара, даже слюны не осталось, чтобы смочить пересохшее горло…

— Не приемлю насилие к женщинам. Даже к таким как ты, — отводит взгляд и стучит по закрытой двери, чтобы нас выпустили.

Господи, какие они тут все нелогичные. Если подручный Олега пришёл, чтобы вывести меня, зачем запирать дверь? Куда я смогу сбежать из дома полного шавок? Тем более я не могу это сделать сейчас, по крайне мере пока мой брат в руках ублюдка.

Страшное осознание приходит не сразу: я вообще в принципе не собираюсь сбегать… мне некуда и не к кому возвращаться.

«Даже к таким как ты».

Это же какой антигерой я в глазах местных бандитов, ну надо же, восемнадцатилетняя девчонка в роли монстра Самары.

Дверь с лязгом открывают, и мы выходим наружу, в длинный коридор больше похожий на катакомбы.

— Где мой брат? — бесцеремонно спрашиваю, когда голубоглазый, повернув налево шагает первым, я топаю за ним, а следом тот, кто открыл нам дверь. Однако отвечать на вопрос никто не спешит, что неудивительно, я особо и не рассчитываю на это. — Как тебя зовут? — не знаю зачем мне его имя, просто хочется знать имя человека, который оказался единственным в стае шакалов, что разговаривал более ли менее по — человечески.

— Рома, — сухо констатирует факт, но моё не спрашивает, что тоже неудивительно. Естественно он его знает.

— Харош лясы точить, — идущий позади подаёт басистый голос. Интересно, где тот со шрамом на лице? Хотя пофигу, пусть горит в аду вместе с Багровским.

Ужас, я что проникаюсь местной атмосферою и завожу любимчиков и не любимчиков?!

Запах сырости пропитал всю меня насквозь, кажется, что я сама стала состоять из неё эдак процентов на восемьдесят. Морщу нос стараясь дышать через раз от отвратительного запаха, который снаружи камеры заключения стал ощущаться более явным.

Коридор заканчивается у крутой металлической лестницы, ведущей наверх, по которой наше три начинает подниматься в том же порядке. Мои колени практически не сгибаются, каждый шаг даётся с трудом, и чтобы не свалиться приходится придерживаться за холодные перила, что обжигают и без того замёрзшие пальцы.

— Шевели булками, не на подиуме, цыпа, — поднимающийся следом продолжает свои токсичные замечания ворча, но я молчу, крепко сжимая челюсть, прислушиваясь к словам, что сказал Рома. Обычно я не внимаю к советам, но тут интуиция подсказывает, что, если я хочу выжить и помочь брату выбраться отсюда, мне лучше помалкивать и не рыпаться.