— Оба-на! Игры закончились говорит! Слыхали, чё толкует, мужики? — обращается к своим шохам подняв взгляд над моей головой. Позади слышатся насмешливые «хмыки» местных бандюков. — Нет принцесска, всё только начинается!

— Отпусти. Моего. Брата! — цежу злобно сквозь зубы каждое слово, когда Багровский отпускает меня и отступает на два шага назад, оглядывая плотоядным взглядом с головы до ног, от которого к горлу подкатывает тошнота. — Не впутывай ребёнка, он не причём, — перехожу на повышенный тон, когда ублюдок не отвечает, а только ухмыляется.

— Приведите щенка, — отдаёт приказ, а у меня из груди будто воздух весь выбивают от злости вперемешку со страхом и волнением.

Я не видела Мишу много месяцев, но сейчас меня всю охватывает непонятное чувство от того, что я не знаю в каком состоянии братишка из-за заключения у ублюдка. Тело слегка шатает от слабости и обезвоживания после долгой дороги и мучительных часов полёта, что я себя изводила.

Ты сама виновата, сбежала и подставила брата. Разозлила монстра, а теперь поплатишься за все месяцы сполна. Стоило оно того?

Стоило. Только ради него одного и стоило…

Грудь сдавливает болью, но не физической. Хуже. Намного хуже. Чувствую, что буква «А», будет всю жизнь гореть внутри меня не отпуская. Сбылся мой самый большой страх — быть рядом с одним мужчиной, а думать о том, кто недосягаем. Смогу ли я когда — нибудь забыть Артёма, отпустить его и… разлюбить?

Теперь то я понимаю, что на всё воля Божья. Мой выкидыш был не спроста. Что если бы я сейчас была беременна? Смогла бы сохранить ребёнка на ещё большем сроке из-за такого стресса?.. Даже если бы не звонок Олега, Артём поставил жирную точку в наших отношениях, когда ушёл. Я бы осталась одна с ребёнком на руках?

— Я думал буду твоим первым мужчиной, так тщательно оберегал, никого на пушечный выстрел не подпускал к своей девочке, — больной ублюдок начинает обходить меня по кругу медленно, размеренно, словно хищник вокруг своей жертвы перед тем, как разорвать её в клочья и съесть. — Но ты всё испортила, шалава. Умудрилась хахаля себе подцепить, замуж за него выскочить. Только вот, где он сейчас? Что-то я не вижу его! Сарусь? Где ёбарь то твой? — неприятный шлейф резкого парфюма ударяет в нос, от каждого мужского движения.

Почему они так долго ведут Мишу?

— Голова от тебя кружится. И тошнит. Завязывай свой цирк, — морщу нос стараясь не дышать. Упоминание Артёма словно ножом по нервным окончаниям, но я не подаю виду. Не здесь и не им.

Сердце, не прекращаясь обливается кровью от воспоминания о чёрных глазах, крепких руках, что сжимали в своих объятиях и губы… невыносимо мягкие губы, что часто произносили:

«Лиса. Моя Лиса»…

— Сара! — голос брата разносится эхом на весь холл, где развернулась киношная картина, которую закатил этот неадекватный. Подростка вводят под конвоем, как будто он рецидивист и может сбежать.

— Миш! Отпустите его, суки! — какая ирония, кричу отпустить брата, в то время как самую удерживают два идентичных амбала.

— Сара зачем ты приехала?! — братишка вырывается, смотря на меня как на умалишённую. — Зачем блин?

— Где ты таких словечек набралась, золотая моя? — Олег лениво оборачивается назад, кивком головы подзывая подвести Мишу ближе.

— Я тебе и не такое выдам, если ты не отпустишь моего брата! — внутри меня слетают все предохранители от одного только вида на исхудавшее тело мальчишки. — Кем ты себя возомнил? Вершитель судеб, а? Какое право ты имеешь впутывать сюда ребёнка? Кто ты такой, чтобы рушить мою жизнь? Я не твоя собственность и не вещь! — истерика, то самое слово, которое идеально описывает моё состояние в данный момент. Я как собака, сорвавшаяся с цепи, пытаюсь вырываться из захвата брыкаясь.

Зря, Сара, ой зря.

— Мишань, тебе не кажется, что Сарка у нас нервная стала чуток? — Багровский опускает руку на затылок с густыми и тёмными волосами подведённого мальчишки, тот сжимает челюсть в оскале, когда грубая лапища Олега сжимает копну в кулак заставляя брата запрокинуть голову назад. — Я ж могу свернуть его шею прям щас. Ты походу в Нью-Йорках своих совсем берега попутала.

— Тронешь его и я перегрызу твою глотку зубами! — шиплю вибрирующим голосом от гнева. Руки, сжимающие меня, не ослабляют захват ни на секунду.

После сказанных слов Олег отступает, и я можно сказать на какую-то долю секунду думаю, что он услышал мои слова, однако моральный урод произносит:

— А чё мне руки марать о вас, выродков, для этого есть обученные люди, — в подтверждение сказанного один из подонков, не жалея несколько раз ударяет Мишу по лицу кулаком и тот обмякает, как тряпичная кукла, теряя сознание.