– А зря, потому что я соскучился. Хочешь потрахаться? Можем заехать в местный отель, а потом вместе рвануть в Лондон. Вижу, ты от тоски начала тратить деньги.

Почему это звучало так легко? Словно мы были не в Норидже, а где-нибудь в Кроули, пригороде Лондона. На машине Эрик ехал сюда не меньше трех часов, и это просто чтобы потрахаться? Мог заехать в любой бар, буквально в любой.

– Если быстро, то можем у меня, – ответила я. – И тихо, а то родителей удар хватит.

– Не хочу пробираться тайком в твою маленькую комнатку.

– Тайком и не надо. – Я потянулась к двери. – Идешь?

Эрик посмотрел на меня с сомнением, но в глубине глаз заплясали огоньки интереса.

– Только если ты сама сможешь сделать это тихо.

– Завяжем мне рот. В первый раз, что ли.

Я открыла дверь и заглянула внутрь нашей небольшой гостиной.

– Мами! Папи! – позвала я. – Мы с другом зашли и будем в моей комнате!

Когда я обернулась к Эрику, он даже покраснел. Так и стоял в проходе, оглядываясь, словно мы школьная парочка и он впервые пришел в гости.

– Не стесняйся, – посоветовала я.

Дверь слева приоткрылась, и оттуда вышел папа с очками на носу и старой книгой в руках. Судя по наличию свитера, они с мамой решили сэкономить и уменьшили отопление.

– Добрый вечер, – спокойно кивнул он Эрику. – Спасибо, что предупредила, дочка. Если что-то понадобится – еда в холодильнике.

Он быстро скрылся обратно: слишком много сказал для своего обычного состояния, видимо, из вежливости. Мама из кабинета даже не вышла. Я махнула Эрику следовать за мной и поднялась в свою спальню.

– У вас очень странные традиции, – заметил он тихо, закрыв за собой дверь. – Если бы я привел гостей в дом так же внезапно, мать бросила бы в меня нож.

– Моим плевать, пока я не заставляю их взаимодействовать с гостями. Так что… добро пожаловать.

Эрик огляделся и, словно обретая уверенность, прошел вглубь комнаты, осматривая шаг за шагом каждую из ее частей.

– И все-таки – почему так? – повернулся он, стоя у книжного шкафа.

– Я единственный экстраверт в семье интровертов. Родители привыкли, что мне другие люди нужны больше, чем им, так что если меня носит где-то вне дома или появилась острая необходимость пообщаться с кем-нибудь здесь, то все в порядке. А вот в лондонскую квартиру тебе не стоит заявляться без предупреждения.

– А туда почему?

– Бренда может испугаться и тогда точно метнет в тебя нож.

Я поставила на стол пакет с макбуком, и любопытный нос Эрика тут же повернулся в его сторону.

– Подумала, что тоже хочу попробовать себя, – объяснила я. – Поможешь мне настроить первую инвестиционную стратегию?

– Ты хочешь попробовать торговать на бирже?

– А почему нет? Возьму пару тысяч и посмотрю, что можно с ними сделать.

Эрик продолжал изучать мою комнату, в которой, впрочем, не было ничего особенного. Кровать, письменный стол, книжный и платяной шкафы, зеркало. Классическая комната единственного ребенка. В семье ходила теория, что родители не решились на второго из-за огромной усталости от меня. Не повезло им.

– Думал, у тебя вся комната будет оклеена кем-то вроде «Ван Ди»^[14].

– Нет, они не выдержали и полугода.

– Что?

– В школе я любила перескакивать с одного увлечения на другое, – объяснила я, поднявшись, чтобы раздеть Эрика. – Иногда заставляла родителей накупить кучу всего для занятий очередной херней. Не поверишь, но у нас в подвале даже лежат костюм для фехтования и шпага.

– И долго выдержало фехтование? – поднял брови он.

– Год.

Когда на нем остались только брюки, я с удовольствием пробежалась пальцами по большому мускулистому телу, чувствуя, как загораюсь изнутри. Тоже скучала по этим плечам, по мышцам, по… о да. По пронизывающему взгляду, темнеющему за секунду.

Мой друг Эрик, с которым было смешно и интересно, исчез. На его месте стоял мой властный, безумный и не терпящий возражений любовник Эрик.

Он поднял мои руки и одним движением стащил с меня и свитер, и топ, что был под ним. Увидев, что на мне нет лифчика, довольно улыбнулся и опустился, захватывая один из сосков зубами. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать.

Пока язык Эрика дразнил по очереди мои соски, его руки разделались с брюками. Едва отметив это, я осталась абсолютно обнаженной, с кружащейся головой и отсутствием сомнений в том, что все сделала правильно.

Я скучала по нему. По каждому прикосновению, по жадным поцелуям, по ощущению себя маленькой в его руках. В тишине, нарушаемой только шорохом одежды, мы опустились на кровать и не стали задерживаться на чертовой прелюдии: она была лишней.