Но я и не хотела сопротивляться. Наоборот: почувствовать его внутри, быть поглощенной им, быть его, так, как он и сказал. Машинально приподняв бедра, насколько позволяли ремни, я опустила взгляд на его губы и вдруг живо представила, как он ласкает меня между ног… И Эрик словно прочел мои мысли.

– Какая требовательная кроха, – усмехнулся он. – В следующий раз завяжу тебе глаза.

Спустя короткую секунду его язык прижался к моему клитору, а я превратилась в комок ощущений. Будто все происходило одновременно, но было невозможно разделить поцелуи и укусы, ласку и шлепки – болезненное и приятное слилось в одну сладкую пытку.

Как ему это удавалось? Его пальцы внутри задевали какие-то особенные точки? Эрик нашел новый способ лишить меня дыхания? Что именно он делал, из-за чего я не могла даже стонать – я выла, пытаясь вырвать руки из ремней, коснуться его, то ли заставить остановиться, то ли держать, чтобы не останавливался.

В момент, когда я уже готова была взорваться от оргазма, Эрик резко остановился, вызвав у меня разочарованный всхлип.

– И куда ты торопишься, – вздохнул он.

– Я больше не могу. Пожалуйста, просто…

– Просто что?

Я проглотила ответ и прикусила нижнюю губу изнутри. Неужели по мне не видно, что именно необходимо?

– Ну что же ты, – с издевкой покачал головой Эрик. – Коммуникация – ключ к успеху, разве не знаешь?

Не успела я открыть рот, как он поднялся, оставив меня одну, распластанную на постели. Воздух без него оказался холодным и неприветливым – холоднее, чем когда я бежала по двору без пальто. Эрик обошел кровать, заново затянул ремень на моей правой руке – мне почти удалось его расшатать, – и оказался вне моего поля зрения.

– Видишь ли, мне нужно, чтобы ты могла четко и вменяемо обозначать, чего именно хочешь, – нравоучительно произнес он. – Это называется активное согласие.

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с поднявшейся волной злости. Нельзя так вести себя с девушкой! Особенно когда она почти готова упасть в обморок от возбуждения!

Но после шелеста ткани кровать справа от меня словно прогнулась под весом. Тут же ладонь Эрика обняла мою щеку, заставив посмотреть на него.

– Послушай сюда, – приблизился он к моему лицу. – Мне нравится твоя готовность ко всему, но есть методы предосторожности. То, что я хочу с тобой сделать, довольно опасно, и если ты не готова, лучше остановиться сейчас. Я опущусь вниз, ты получишь свой оргазм и пойдешь спать, как хорошая девочка.

– Нет, – твердо ответила я. – Мне нужны твои опасные вещи.

– Тогда скажи, чего ты сейчас хочешь.

Я опустила глаза и поняла, что он полностью раздет. В голову пришла единственная идея, которую можно озвучить, не умерев от испанского стыда. Черт, кажется, грязные словечки в постели не были моей сильной стороной.

– Попробовать тебя на вкус.

– Я тебя уже целовал.

– Эрик! – рванула рукой я, тщетно пытаясь ему врезать.

– Скажи прямо.

– Хочу попробовать твой член. У себя… во рту.

Почему-то щеки запылали, будто я была невинной школьницей, впервые выпалившей слово «член». Эрик расплылся в довольной улыбке и даже расстегнул ремень на моей правой руке. Когда он повернулся ко мне вновь, его зрачки были расширены настолько, что почти не было видно радужки.

– Если захочешь прекратить, два раза хлопни меня по бедру, – хрипло произнес он.

Еще долгая секунда, пока он двигался, и наконец его член оказался у меня перед глазами. Он был… широким. Не настолько, чтобы я начала бояться за уголки губ, но достаточно, чтобы будущее радовало еще больше.

Эрик провел большим пальцем по моим губам, потянул вниз за подбородок и оказался во мне. Он полностью заполнил мой рот, замер ненадолго, давая привыкнуть, а потом начал двигаться внутри. На затылок легли сильные пальцы, придерживая, фиксируя, не позволяя отклониться.

Еще никто не трахал меня в рот. Это не было тем случаем, когда ласкала я, нет, Эрик двигался так, как хотел он, держал мою голову, и все, что оставалось, – вцепиться в его бедро свободной рукой и иногда, в короткий миг передышки, дразнить языком. Каждый раз, когда я прижималась к набухшей венке внизу, Эрик издавал тихий несдержанный рык, а потом входил до упора, касался моей гортани и перекрывал воздух.

Это было сложнее, чем я представляла, но возбуждало до дрожи в коленях. И только теперь стало понятно, о каких опасностях шла речь: он и правда мог травмировать.

Делало ли меня извращенкой то, насколько в тот момент я хотела этих травм? Чтобы горло саднило. Чтобы на шее остались следы от того, что с каждой минутой он сжимал ее все сильнее. Чтобы Эрик разрушил меня до основания, и пришлось бы собирать себя по кусочкам до самого утра или даже дольше.