Медленно выдохнув, я подаюсь вперед, прижимаюсь к нему и в третий раз за наш короткий брак целую его.

Немногих женщин я целовал за свою жизнь.

Трахал куда больше.

Мне никогда особо не нравилось целоваться.

Это слишком интимный момент, который делает тебя уязвимым. Когда чьи-то губы ласкают твои, остается слишком много вариантов для атаки, а я всю жизнь провел настороже, в полной готовности отразить нападение.

Но когда Елена прижимается ко мне, обвив шею руками, и притягивает мои губы к своим, я позволяю ей это сделать. Это более невинный жест, чем сцены в моей голове, в которых я прижимаю ее к стене и пронзаю своим членом, будто за последние двадцать четыре часа у нее и так не было стресса.

Я не должен хотеть добавить собственный бренд к смеси в ее волосах.

Не знаю почему, но каждый раз, когда наши губы сливаются воедино, она чертовски божественна на вкус; как священная скрижаль, написанная, чтобы избавить меня от грехов. Такая сладкая, сочная и совершенно невинная себе на беду.

С другой стороны, действительно невинная душа наверняка не стала бы смотреть на меня таким взглядом, после того как я убил Винсента. Наверняка не стала бы целовать меня, когда я все еще в его крови.

Возможно, она темнее, чем мы оба полагаем.

Ее грудь прижимается ко мне, соски пронзают кожу, и я встаю под воду, раз уж все равно намок. Заставив ее сделать шаг назад, я поворачиваюсь так, что Елена оказывается зажатой между мной и стеной, с опущенными вниз руками, я хватаю ее бедро, пока она не начинает стонать от моего прикосновения.

Мое горячее дыхание обдает ее лицо, для этого приходится прилагать осознанное усилие с моей стороны, пока меня увлекает ее язычок, воюющий с моим. Елена безудержна и твердо намерена получить от меня то, что хочет; я стону, когда она кусает мою нижнюю губу, вся моя уверенность рушится, член твердеет.

Скользя руками вверх по ее бедрам, я обхватываю упругие округлости ее зада и делаю движение бедрами вперед, поднимая ее. Елена двигается со мной в такт и, не прерывая поцелуя, запрыгивает на меня; мы оба стонем, когда ее ноги обхватывают мою талию, и я прижимаю ее обратно к стене.

– Я хочу тебя, – шепчет она мне в губы, нежно вздыхая, когда я провожу пальцами по гранату на ее коже, прежде чем скользнуть по ее твердому соску.

Вода льется на нас обоих, ее голова чуть в стороне от струи; она смотрит на меня своими золотистыми глазами, наполненными желанием.

Я знаю, что она хочет меня – в этом всегда и была проблема.

Но прямо сейчас, когда передо мной ее великолепное тело, когда ее грудь тяжело вздымается от каждого сладостного вздоха, киска пульсирует там, где встречается с моим животом, вода струится по коже, каждый дюйм которой я хочу ласкать языком, – я не помню ни о чем, кроме того, что она моя.

Несмотря на то, как она оказалась здесь, или нехватку любви между нами, она все равно моя.

– Уверена? – невольно спрашиваю я, нуждаясь в вербальном заверении даже теперь.

Она кивает.

– Сделай меня своей.

Прервав наш поцелуй, я опускаю голову и подсаживаю ее повыше, пока ее сосок не оказывается у меня во рту; быстрыми короткими движениями я обвожу его языком, отчего все ее тело содрогается.

– О, моя маленькая Персефона, – говорю я, медленно обводя ее розовые пики и не прерывая зрительного контакта. – Ты уже и так моя.

Несмотря на фиолетовый синяк под глазом, она зажмуривается, когда я принимаюсь ласкать ее губы своими, посасывать и облизывать, пока она не превращается в стонущую, извивающуюся, роковую красавицу. Ее пальцы скользят по моим мокрым волосам, прося больше; бедра двигаются вперед-назад, моля не останавливаться.

Чуть отстранившись, я выпускаю сосок изо рта и принимаюсь делать то же самое со вторым; облизываю его снизу вверх, заменяя капли воды своей ДНК, отчего она изгибается еще сильнее.

Пальцы глубоко впиваются в ее зад, определенно оставляя синяки, но в эту секунду мне все равно.

Я хочу оставить на ней как можно больше отметин. Чтобы кожа была фиолетовой от моих пальцев, губы красные от моих, киска распухла и сочилась моей спермой.

Рассечь ее плоть, чтобы она кровоточила для меня.

Я хочу, чтобы после сегодняшней ночи не осталось вопросов о том, в чьей постели она спит. Чей член берет так, как я ей его дам. Чья кровь поет для нее.

Температура моего тела резко повышается от мысли, я чувствую необходимость как можно скорее приступить к делу. Я нежно прикусываю ее, чтобы проверить реакцию; Елена изгибает спину, молча прося еще. Зажав ее сосок меж зубов, я кусаю его, наблюдаю, как вскидывается ее подбородок и открываются глаза.

– Да-а, – выдыхает она, хватая меня за волосы.

– Нравится? – шепчу я, увеличивая давление.

Ее горло сокращается, когда она кивает.