Он воет целую минуту, отчего у меня начинает дергаться глаз, взгляд слегка затуманивается. Раздражение вспыхивает под кожей, звук еще долго эхом отдается в голове после того, как телефон замолкает, и я медленно кладу его на металлический стол Джонаса, затем оборачиваюсь.

Винсент сидит привязанный скотчем к пластиковому стулу, один из грязных спортивных носков Джонаса торчит у него во рту, чтобы заглушить его жалкое нытье. Я его еще даже почти не тронул, а этот засранец уже два раза обоссался.

Сев на край стола, я свожу пальцы вместе и наблюдаю за тем, как он пытается высвободиться. Его страх был бы так сладок, если бы не ярость во взгляде, сообщающая мне, что он нисколько не раскаивается.

Отчего мне еще проще исполнить задуманное.

Через мгновение вибрирует телефон, на экране всплывает входящее от Джонаса.

Джонас: Станция тринадцать, на углу Пятой и Поплар. Я уже в пути.

Хотя его не было в баре всю неделю, Джонас всегда находился неподалеку, приглядывая за экспортом крафтового пива, над которым он работал в свободное время. Я добавил его в конференц-звонок, когда набрал номер Елены, на случай если он окажется ближе и успеет забрать ее быстрее.

Застегивая манжеты рукавов, я, как могу, стараюсь стереть с них кровь, восхищаясь тем, как Елена приложилась к Винсенту. Когда я вошел в бар, он лежал, свернувшись в клубок, на полу, пока Гвен пыталась разогнуть его руку, которая, как она сообщила, вкратце пересказывая случившееся, по ее мнению, была сломана.

Его пальцы определенно не сгибались, и он не мог ими пошевелить, когда я попросил об этом; и тут я заметил использованный шприц в другом конце зала – деталь, о которой Гвен нарочно умолчала, – я улыбнулся Винсенту и с силой наступил на уже поврежденную руку, наслаждаясь воплем, разрывавшем его грудь.

Если пальцы и были целы, то теперь они точно сломаны.

Затащив его в кабинет Джонаса с помощью Блю, который наконец вернулся с затянувшегося обеда, я сильно бью Винсента основанием ладони по распухшему носу, стараясь, чтобы хрящ тоже хрустнул. Пока я вытирал кровь и звонил Елене, Блю по моему приказу привязал Винсента к стулу и заткнул ему рот, ожидая, пока я поговорю с женой, прежде чем продолжить.

К несчастью для него, разговор, очевидно, закончился не так, как Винсент рассчитывал.

Блю наблюдает из угла комнаты, где он расположился на старом кожаном диване, сжимая в руке бутылку пива. Его небесно-голубые глаза прикованы ко мне, пока он молча ждет дальнейших приказов.

Сняв свой пиджак с крючка у двери, я встряхиваю его от возможной пыли и накидываю на плечи, обдумывая выдержку Блю. Он вернулся с обеда и сразу занялся работой, не задавая вопросов.

Такое качество обычно ищешь в каждом сотруднике. Солдат.

Я почти ничего не знаю о его прошлом, но квадратная короткая стрижка и выглядывающая из-под рукава рубашки тату в виде якоря говорят мне о том, что у него, вероятно, есть какой-то военный опыт, а это означает, ему известно что такое дисциплина и преданность.

То, что он работает здесь вышибалой, слегка приглушает мое раздражение на Джонаса и его дерьмовые навыки подбора персонала.

Лишь слегка.

– Ты просто оставишь его здесь? – спрашивает Блю, вскинув густую бровь, когда я направляюсь к двери.

Пауза.

– Ты что-то имеешь против?

Он поднимает свободную руку и качает головой.

– Не-а. Просто проверяю, правильно ли я понял.

– Я за ним вернусь. Не выпускай его из поля зрения и не пускай сюда никого, пока меня нет.

Захлопнув за собой дверь сильнее, чем было необходимо, я быстрым взглядом окидываю бар, убеждаясь, что все посетители успели выйти. Выкинув тощую задницу Гвен на тротуар, я сообщил нескольким подошедшим гостям, что мы закрываемся пораньше, и закрыл двери на засов, чтобы никто не смог попасть внутрь.

Выйдя через заднюю дверь, я закрываю ее на замок, иду к своей машине и сообщаю водителю – водители здесь меняются так часто, что я даже не стал запоминать его имя, – о месте назначения. Он ведет автомобиль по улицам, практически пустым в это время года, пока мы наконец не сворачиваем на Пятую авеню и не останавливаемся перед станцией номер тринадцать.

Эта станция закрыта уже многие годы. Семья Примроуз, основных владельцев острова, несколько лет назад сократила финансирование транспорта, сказав, что у нас недостаточно туристов каждое лето, чтобы отбить расходы.

Поэтому немногочисленные станции на острове были переделаны под что-то более прибыльное или – как в южной части острова – стали рассадником криминальной активности.

Конкретно эта славится темными сделками, но Елена, конечно, об этом не знала, потому что я бросил ее посреди своего мира и совсем ничего не объяснил.

Забрал ее из одной клетки и заточил в другой, причем, вероятно, зря, смотря что я обнаружу внутри.

Если они хоть пальцем ее тронули, я даже не знаю, что с ними сделаю. Уже давно я не устраивал резню, но теперь, когда выхожу из машины и направляюсь к стеклянной двери, именно эта картина всплывает в моей голове.