Словно души, которые преклоняются перед смертью.

Все мое нутро горит, пока я наблюдаю за его работой, наполняясь тревогой, правда, не от крови передо мной, а от того, что мне вовсе не противно.

Я жду, пока наступит шок, пока тело онемеет, а мозг попытается защитить меня от травмы, но этого не происходит. Небольшой огонек горит в моей груди, пока Кэл вскрывает Винсента, и я сжимаю бедра, чтобы сдержать чувства.

Может, дело в том, что я принцесса мафии; смерть мне определенно знакома.

Или, может, дело в том, что жестокость всегда была мне присуща, всегда владела мной так, как никем другим.

Когда растешь в мире la famiglia, ты учишься привыкать к жестокости. Давать сдачи, когда появляется возможность, но в целом, а особенно если в деле замешаны мужчины, учишься мириться с ней.

Вот почему я собиралась выйти замуж за Матео де Лука.

Вот почему думала, что смогу справиться с ним.

Когда Кэл заканчивает через несколько минут, вытирает лицо предплечьем и размазывает кровь по щеке, меня встречает опьяняющая, мощная волна возбуждения.

Быстро прибравшись, он ведет меня от лачуги обратно в дом; я даже не сопротивляюсь, слишком потерянная в шторме, бушующем внутри меня и угрожающем затопить все вокруг мощным ливнем.

Приведя в ванную, примыкающую к нашей спальне, он останавливает меня перед стеклянной душевой, тянется внутрь кабинки и открывает кран. Его руки покрыты кровью Винсента, одежда испорчена, но, кажется, ему абсолютно наплевать, когда он тянется ко мне.

Воздух густеет от пара и страсти, тяжело давит на нас, пока мы молча стоим друг напротив друга.

Скинув халат с моих плеч, он не сводит с меня глаз, словно боится, что может разрушить этот хрупкий момент.

Скользя пальцами под платьем, тем же красным, что было на мне вчера, он начинает медленно подниматься вверх по моим бедрам, останавливаясь на мгновение, когда достигает самого пика.

Кэл сглатывает в тот же момент, когда прохладный воздух обдает мои кружевные трусики, отчего по бедрам бегут мурашки. Проведя пальцем по шраму, он хмурится, когда я морщусь, прикусывая кончик языка, пока боль пронзает раненую плоть.

Сердце бешено колотится в груди, бьется о ребра, как заточенный в клетке монстр, жаждущий вырваться на свободу. Чувство неловкости поднимает свою мерзкую голову, заставляя меня задуматься, слышит ли он его тоже; плохо ли, что мой муж будет знать, как влияет на меня.

Кэл продолжает задирать мое платье, оголяет живот и останавливается, когда доходит до груди. В его взгляде пляшут угрожающие огоньки, отчего все внутри меня тает, страстно желая его прикосновений к моей коже.

Он двигается выше, проводит большими пальцами по моим соскам, отчего они твердеют, а моя грудь заливается краской. Одним быстрым движением он срывает с меня платье через голову и бросает на пол, затем делает шаг назад и кивает на душ.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает он, отрывая от меня взгляд.

Облизнув губы, я качаю головой, разворачиваюсь и встаю под горячую струю, позволяя ей смыть с меня всю грязь. Я беру кусок мыла с одной из встроенных полок и принимаюсь смывать с себя остатки последних двадцати четырех часов.

Я стою лицом к стене и изучаю свое тело на предмет еще каких-либо травм, когда слышу скрип двери позади себя. Кэл тянется мимо меня к бутыльке с гранатовым шампунем, который я привезла из дома, наливает в ладонь щедрую порцию и равномерно распределяет его по рукам.

Через несколько секунд я чувствую, как его руки касаются моей головы, массируя кожу и намыливая волосы. Когда я нахожу порез на внутренней части бедра, колени подкашиваются, а рука скользит между ног, проведя по покрытому кружевами клитору, пока я пытаюсь удержать равновесие.

Напряжение нарастает в моем животе, когда внезапное прикосновение сочетается с его плавными движениями, и я кусаю губу, чтобы сдержать стон.

Моя кожа горит, а кровь вскипает, усиливая желание.

С ним я всегда хочу большего.

Кэл передвигает меня так, что моя голова оказывается прямо под струей воды, затем аккуратно ополаскивает волосы.

– Молодец, крошка, – тихо шепчет Кэл; я даже не уверена, что он вообще что-то сказал.

Я поднимаю руки и упираюсь в черную плитку на стене.

– В смысле?

– То, как ты наваляла Винсенту. Не каждая на твоем месте справилась бы с ним. Молодец.

В горле застревает теплый комок от его слов, ласкающих мою кожу, словно мед. Мы оба тяжело дышим, мне кажется, что я перевозбудилась в погоне за ощущением, которое должно прогнать прочь дурные воспоминания.

Медленно повернувшись, я намеренно задерживаю дыхание, не зная, как он отреагирует на смену положения. Кэл так близко, чуть в стороне от потока воды, наклонился наполовину, чтобы помочь.

Он хмурится, когда я поднимаю голову, открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают на языке, когда мои руки прижимаются к его твердой груди и скользят вокруг ворота его рубашки.