– Тебе действительно интересно?

– У меня нет привычки задавать вопросы, на которые мне не нужен ответ, – мрачно говорит он. – Ты же знаешь, что так делать нельзя, Елена.

Я кривлюсь, глядя на свое отражение в окошке.

– Говоришь, как мой отец.

Повисает длинная, многозначительная пауза, жар приливает к моим щекам.

– Вот как? – резко говорит Кэл. – Тогда возвращайся, и я накажу тебя как следует. Уложу тебя на свои колени и покажу, что бывает, когда убегаешь от меня.

Напряжение разрастается в моем теле, подобно клубку ниток, спутанных, как паутина, между бедер. Закусив губу, я пытаюсь переключиться на гнев, пылающий в груди; пока по киске расходится тепло, тело тает, представив себе картинку, как я лежу у него на коленях.

– Я от тебя не убегала, – лгу я, проглотив эмоцию, подступившую к горлу. – Тебя не было рядом, когда я ушла. Кстати, спасибо, что снова бросил меня одну. И спасибо, что нанял монстра в качестве няньки.

Кэл вздыхает, и я представляю, как он сжимает большим и указательным пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

– Я и не думал, что Винсент так себя поведет. Я с ним разберусь.

Слезы обжигают глаза, и я шмыгаю носом, стараясь прогнать их прочь, затем поджимаю колени к груди. Опустив голову на колено и прижавшись к нему щекой, я тыкаю на экран телефона, чтобы посмотреть время.

– Мне здесь не нравится.

– Скажи мне, где ты, и я за тобой приеду.

– Нет, – отвечаю я, качая головой, хотя знаю, что он не видит меня. Мои веки слабеют, все мутнеет перед глазами, и мне кажется, что проще их закрыть. – Здесь. На острове Аплана. Мне одиноко.

Кэл молчит несколько секунд – так долго, что, когда он снова заговаривает, его голос доносится как сквозь сон.

– Да, – соглашается Кэл, холод исчезает из его тона вместе с одним-единственным слогом; я не знаю, с чем именно он соглашается.

Быть может, Аиду тоже было одиноко, и он привел Персефону в свой мир, потому что знал, что она принесет с собой свет.

Где-то вдалеке громко хлопает дверь, звук отдается под потолком. Чьи-то голоса плывут в моем направлении, подобно тучам; по мере приближения они становятся более грубыми и рассерженными.

Кэл едва слышно ругается.

– Елена, где ты?

На меня накатывает усталость, она медленно, но верно заполняет мой мозг, мешая сосредоточиться. Голоса приближаются, становятся более разъяренными; если бы я могла сфокусироваться на них, мне стало бы страшно. Но мой разум подобен плоту, который потерялся в море и медленно плывет по волнам, пока они уносят меня вдаль.

– Куда ты ушел? – спрашиваю я вместо ответа. По крайней мере, мне кажется, что спрашиваю, хотя я вдруг понимаю, что с трудом чувствую собственные губы.

– Нужно было кое с кем встретиться.

– С девушкой? – я не могу скрыть укол ревности; она скользит мимо и резко ударяет, подобно змеиному хвосту.

– Да. Но это не то, что ты думаешь. – Пауза, затем вздох. – Она моя сестра.

– У тебя есть сестра?

– Да. Что-то типа того. Все… сложно объяснить. – Кэл откашливается, и я задумываюсь, что он делает. Стоит ли он сейчас над распростертым телом Винни, прижимая пистолет к его виску, убеждаясь, что я в безопасности, прежде чем привести приговор в исполнение. – Но это все неважно, крошка. Скажи мне, где ты.

– Не знаю, – признаюсь я, слова даются все тяжелее. Звуки позади меня становятся громче, я слышу чьи-то шаги по бетонному полу, но глаза не открываю. – Какая-то автобусная станция.

– Автобусная станция? – Очередная длинная пауза, затем Кэл снова ругается, в трубке что-то шуршит. – Ты должна как можно скорее убраться оттуда.

– Не могу, – говорю я, тепло распространяется по венам, отчего все внутренности превращаются в желе. – Хочется спать.

– Елена. – Процеживает он сквозь зубы. – Винни вколол тебе разбавленную версию мощного наркотика, и он, похоже, начинает действовать. Ты должна перебороть его и выйти на улицу, где тебя смогут видеть люди.

Смех сотрясает мое тело; возле скамейки, на которой я лежу, появляются тени, я вижу их сквозь веки, но слишком устала, чтобы открыть глаза и посмотреть, что происходит. Возможно, сотрудники станции вернулись с обеда.

– Так-так-так, – говорит голос с акцентом, который я не могу распознать, – кто это у нас здесь, парни?

Все погружается во мрак.

Я не из тех, кто часто теряет самообладание.

Что касается работы, тревога всегда была роскошью, которую я не мог себе позволить.

Но когда связь с Еленой вдруг обрывается, волнение пронизывает все мое существо, роет яму в моем теле и пускает корни. Я смотрю на стену в кабинете Джонаса, ожидая дольше, чем нужно, чтобы посмотреть, восстановится ли связь, прежде чем мои уши разрывает оглушающий телефонный звонок.