Эту философию также вбивали в меня хоккейные тренеры с тех пор, как я начал в этом хоть что-то смыслить: смотри записи, изучай соперников.

Так что неудивительно, что я потратил время с пользой. А именно — раскопал всю возможную информацию о нашем дорогом Брэде в соцсетях. Даже имя у него — как запах от тухлого мусора, который он скрывает внутри.

— Ты ведь вообще ничего не проверял, да? Даже когда Рен пришла к тебе после их разрыва? Ты даже не попытался узнать, кто он?

Эван, к его чести, выглядит немного пристыженным.

Я поднимаю телефон и демонстрирую страницу лживого говнюка, где он красуется в составе футбольной команды.

— Он продолжает звонить ей со скрытого номера, — добавляю я.

— Какого хрена? — Эван хмурится.

Я вскидываю руки.

— Вот именно! Как будто у Рен мало своих проблем. Мы, конечно следим за ней и прикрываем ей спину, но, честно… когда это все закончится? Кошмары почти прекратились, но она даже не потрудилась рассказать нам про звонки…

— Откуда Рен знает, что это он? — спрашивает он.

— Она ответила на первый звонок. Остальные проигнорировала.

Эван хмыкает.

Мы подходим к полю как раз в тот момент, когда команда заканчивает тренировку. Я показываю на Брэда — высокого, до ужаса заурядного придурка. Мы стоим и молча наблюдаем, пока во мне медленно закипает злость.

Чем дольше я его изучаю, тем отчетливей понимаю, что Рен зря тратила на него время.

Но это не отменяет того факта, что она ему доверяла, а он изменил.

Тренер уходит вместе с несколькими игроками, скрываясь за единственным капитальным зданием у тренировочного поля и направляясь в сторону кампуса. Брэд и еще один игрок собирают на поле маленькие оранжевые конусы.

Я устремляюсь к нему, а Эван бросается за мной.

— У тебя есть какой-то план? — шепчет мой лучший друг.

— Ага.

Пуститься во все тяжкие.

— Стоун..

— Эй, — зову я. — Высокий, темный и мудак.

Брэд выпрямляется. Он меня узнает, а через долю секунды понимает, что я сказал. Это очевидно по раздражению, которое проступает на его лице.

Но вот в чем дело: таким, как Брэд один-черт-знает-его-фамилию, самое место в аду. Как, блядь, можно смотреть на такую девушку, как Рен Дэвис, и думать, что она не достойна всей любви в этом мире? Как он вообще мог заглядываться на других, когда у него была она? Не говоря уже о том, чтобы трахать кого-то на стороне.

— В чем дело, Фостер? — спрашивает Брэд. — Похоже, у тебя палка в заднице застряла.

Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки.

Десять шагов.

Пять шагов.

Эван тянется ко мне, но его рука соскальзывает с моего плеча.

— Стоун, не…

Я бью Брэда изо всей силы.

В нос.

По руке распространяется боль, знакомая и в то же время новая — не так скрытая адреналином игры, как во время хоккейных драк. Но оно того стоит: слизняк складывается, как гармошка. Из его носа течет кровь, но сам он не двигается.

Эван останавливается рядом со мной, запоздало хватая мою руку.

И я даже не успел предупредить мудака, чтобы он больше не звонил Рен.

Мы смотрим на него сверху вниз, а игроки футбольной команды начинают кричать с другого конца поля.

Я кидаю взгляд на Эвана и пожимаю плечами:

— Слишком поздно.

Что ж, у Брэда не было ни единого шанса.

Ну, с учебой сегодня не задалось.

Я захлопываю входную дверь, и Арчер появляется через секунду.

Он заходит в дом, изображая раскаяние:

— Да ладно, Ренни. Не злись на меня. Я просто оказал парням услугу.

Я складываю руки на груди и тяжело выдыхаю, скидывая рюкзак на пол:

— И где же твои парни?

— Мы здесь, детка. — Стоун обнимает меня сзади.

Я на взводе.

Я запрокидываю голову, вглядываясь в его подбородок, и не понимаю, почему он такой… милый. Мои брови сдвигаются, и я оглядываю остальных.

Эван избегает моего взгляда — именно так я понимаю, что они что-то скрывают.

Руки Стоуна опускаются, когда я выгибаюсь и резко отталкиваю его назад бедром. Он выдыхает с хрипом, а наши соседи начинают хохотать.

— Что ты сделал?

Он не может говорить — слишком занят тем, что держится за яйца и пытается отдышаться. Эван снова смотрит в потолок, засунув руки в карманы.

— Эван...

— Нет уж, — он мотает головой. — Не втягивайте меня в это.

— То есть ты был против? — бормочет Стоун сквозь сжатые зубы.

Эван пожимает плечами.

Я обращаю внимание на руки Стоуна, которые все еще сжимают его пах.

— Почему у тебя костяшки красные?

— Врезал одному уроду.

Я бросаюсь к нему и хватаю его за руку, осторожно касаясь опухших суставов.