– Хочешь сдать? – интересуется Уиллоу, удобно расположившись на моей кровати и тасуя карты.

Я протягиваю руку за колодой и перетасовываю ее еще раз.

Сегодня, после осмотра врача и проверки анализов крови, меня, возможно, выпишут из больницы. Конечно, мне придется подождать оформления документов, но, по словам сотрудников, выписка должна состояться не позже трех часов.

Иногда время идет особенно медленно, и Уиллоу становится для меня источником утешения. Она пришла в больницу сразу после утреннего обхода, вооружившись латте со льдом, сэндвичами, а также колодой карт и еще кое-чем, на что я успела взглянуть лишь мельком, прежде чем Уиллоу снова его спрятала.

Когда я рассказала ей о моем разговоре с сенатором, Уиллоу была не так удивлена, как Грей. Это объясняется ее более глубоким пониманием взаимосвязи между родителями, детьми, деньгами и жизненными планами.

– Тук-тук, – слышу я голос Грея, заходящего в палату. – К вам гости.

– Но Уиллоу уже здесь, ты что, не заметил? – спрашиваю я, и Уиллоу закатывает глаза.

– Я не про нее или себя, – он проходит дальше, и я замечаю, что в уголках его глаз появляются тревожные морщинки. – Только скажи, и я прикажу охране вышвырнуть ее отсюда.

Секундой позже в палату входит моя мать. Ее взгляд скользит по сторонам, а затем она внимательно смотрит на капельницу с физиологическим раствором, установленную надо мной, на приборы, контролирующие мое состояние, и на введенную в мою руку иглу. Она смотрит на все, кроме меня, хотя я сижу прямо перед ней.

– Я буду снаружи, – говорит Уиллоу, соскакивая с кровати и забирая колоду из моих рук, а Грей встает у стены.

Возможно, он не попадает в поле ее зрения, но точно выбрал это место, чтобы я не упускала его из виду.

– Я так волновалась, – наконец говорит мама.

И что, черт возьми, я должна на это ответить?

– Вайолет, пожалуйста, – стонет она, а затем закашливается.

– Ты пришла в надежде, что мне вновь назначили обезболивающее? – Моя мать часто моргает, удивленная тем, как гневно звучат мои слова, но я не позволяю себе отступить.

– Я собираюсь сказать тебе кое-что важное, и мне нужно, чтобы ты меня выслушала, хорошо?

Она кивает и подходит ближе, останавливаясь у изножья и сжимая рукой спинку кровати.

– Ты променяла роль моей матери на наркотики, – заявляю я, не сводя с нее взгляда. – Ты привела меня в ложу, в которой отец Грея смотрел одну из самых важных его игр, потому что тебе были нужны его деньги.

– Прости, – шепчет она.

На мгновение я закрываю глаза, а затем заставляю себя снова посмотреть на нее.

– Я думаю, будет лучше, если мы пойдем разными путями. Я люблю тебя, но… – в моем горле образовывается комок.

«Я люблю тебя, но…» – эта фраза преследует нас обоих уже некоторое время. Мы с мамой просто не можем сосуществовать вместе.

– Я всегда старалась только ради нас, – шепчет она, по-прежнему не двигаясь с места.

– Не лги ей, – шипит Грей.

– Прости, – повторяет она. – Мне так жаль.

Я вздыхаю, когда она разворачивается ко мне спиной и выходит из палаты, а Грей садится на край кровати и, убрав мои руки от щемящей груди, переплетает наши пальцы.

– Ты в порядке?

– Буду. – Я смотрю на наши переплетенные пальцы и вспоминаю о предмете, который принесла Уиллоу.

Отпустив руки Грея, чтобы перегнуться через край, я поднимаю с пола сумку подруги.

– У меня для тебя кое-что есть.

– Правда? – он удивленно приподнимает бровь.

Я кладу сумку на колени и достаю из нее фотоальбом, который хранился в надежном месте на чердаке нашего дома.

Мгновение Грей смотрит на альбом в моих руках, словно пытаясь сообразить, что это за предмет, после чего медленно открывает его на первой странице. А я размышляю о том, как быстро пролетели месяцы с того момента, когда он привел меня в свою комнату и потребовал вернуть альбом.

Хорошо, что я этого не сделала.

Грейсон помогает мне откинуться на подушки и, устраиваясь рядом, начинает рассказывать о людях на фотографиях. Я опускаю голову Грейсону на плечо, чувствуя, как мое сердце переполняется болью, пока он своим рассказом оживляет в моем воображении картину о потерянной им семье. Я едва осмеливаюсь дышать, опасаясь, что он может прервать свой рассказ.

Грей протягивает мне руку, но я отмахиваюсь от его помощи и самостоятельно выхожу из машины, а затем оглядываюсь. Мы приехали не к дому хоккейной команды и не к моей квартире, хотя после плотного позднего завтрака в ресторане я ожидала, что мы вернемся в одно из этих мест.

Сейчас мы находимся в хорошем районе города, в нескольких кварталах от кампуса и недалеко от стадиона.

– Я снял его для нас, – шепчет он мне на ухо и обнимает сзади, а я с подозрением смотрю на белый дом, на который указывает Грей.