– Ты гребаный ублюдок! – вскрикивает он, но затем переключает внимание на Вайолет и пытается подняться на ноги, потому что его ярость переходит в жуткий гнев.

– Я убью тебя! – рычит он. Нокс и Стил хватают его за плечи, заставляя опуститься обратно на землю.

Я бью его по лицу, чувствуя, как от удара костяшки моих пальцев пронзает боль. Его голова откидывается в сторону, и я наношу еще несколько ударов, пока по его подбородку не начинает стекать кровь. Возможно, я сломал ему нос, но Нокс и Стил продолжают стоять абсолютно неподвижно, хотя их челюсти напряжены. Им нравится Вайолет, и, угрожая ей, Джек угрожает всем нам.

Моя девочка осторожно приближается, останавливаясь чуть поодаль от меня, но пока еще она не обретает такую смелость, чтобы переступить черту и подвергнуть себя риску.

– Это ты пробрался в мою комнату, Джек? – спрашивает она, но вместо ответа он плюет в ее сторону.

Сгусток слюны и крови падает прямо на ее туфли и, обойдя его кругом, я встаю на колени позади него и хватаю его за волосы, заставляя повернуться лицом к Вайолет.

– Посмотри на нее, Джеки. – Я приближаю свое лицо к его лицу. – Тебе не удалось ее сломить. Ты не напугал ее и ответишь на все ее чертовы вопросы.

Джек хмурится, но все же отвечает на поставленный вопрос.

– Да, пробрался, – говорит он. – Я делал это много раз.

– Что? – Вайолет недоуменно хмурится.

– Я делал это при каждом удобном случае, – смеется он. – Ты поймала меня лишь однажды, и мне это так понравилось, что в следующий раз я решил убедиться в том, что ты знаешь о моем присутствии. Мне нравилось проскальзывать в твою комнату и дрочить, держа в руке твои трусики. Я запомнил каждую гребаную фотографию на твоей стене, запах всех твоих духов, цвет косметики.

– Это жутко, – бормочет Нокс, и Вайолет вздрагивает.

– Зачем тебе все это?

Джек снова дергается, но я крепко держу его за волосы. Он позволил себе отрастить их в межсезонье, за что ему должно быть стыдно.

– Как зачем? – кричит он. – Потому что ты моя, Вайолет! Мы, черт возьми, родственные души.

Я смеюсь, и в мгновенье ока в моей руке оказывается вынутый из кармана нож, который я приставляю к его горлу. Он знает, что я могу перерезать ему горло, поэтому молчит и не двигается, а в его глазах впервые появляется страх. Возможно, он не думал, что я говорил серьезно о том, что готов убить ради нее.

– Ты не ее родственная душа, придурок.

– Клянусь богом… – шипит он, закатывая глаза при взгляде на меня.

– Да, тебе лучше надеяться, что бог на твоей стороне, – я наклоняюсь, дабы убедиться, что он видит, насколько чертовски серьезным я стал. – Потому что дьявол на моей.

Он дрожит, так как знает, что я абсолютно серьезен.

– Вот что сейчас произойдет, Джеки, – я поднимаю глаза на Вайолет. – Мы возьмем видео с твоим признанием и сдадим его в полицию вместе с тобой. Черт, мне плевать, что ты им скажешь, но ты обязательно попадешь в тюрьму.

– С какого хрена я должен это делать? – спрашивает Джек, и его ноздри раздуваются.

Я постукиваю ногой по его ботинку, и он снова вздрагивает. Он уже привык к боли и ожидает ее.

Это хорошо.

– Это была лишь маленькая попытка показать тебе, на что я способен. Если ты не поставишь между нами решетку, чтобы обезопасить себя, то, возможно, мы возьмем тебя на прогулку на лодке моего отца. Вдруг там произойдет несчастный случай? Ты можешь упасть за борт или поскользнуться по дороге в какой-нибудь клуб и упасть на рельсы метро, которые бьют током, – хмыкаю я. – Впереди так много возможностей.

– Тебе стоит выбрать тюрьму, Джек, – говорит Вайолет. – Звучит как меньшее из двух зол.

Она отряхивает штаны, возможно, просто чтобы чем-то себя занять, а потом, не дожидаясь его решения, уходит, с грохотом закрывая за собой дверь на лестничную площадку.

Я опускаю голову и отхожу в сторону. С этой крыши открывается прекрасный вид на город, и, вдыхая воздух, я не чувствую городского смога. Лишь океан и его соль.

– Ну что? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Отвезите меня в полицейский участок, – говорит он.

– Отвези себя сам, – огрызаюсь я, кивая Ноксу и Стилу, чтобы они отпустили его.

Некоторое время он продолжает стоять между ними, осторожно озираясь вокруг, а затем быстро идет к двери.

– Следуйте за ним, – говорю я. – А мне нужно утешить свою девушку.

Они кивают, и через минуту на крыше остаюсь только я.

Сделав глубокий вдох, я выхожу на лестницу, думая о том, что с Джеком наконец покончено. Мы с отцом объявили временное перемирие, а мать Вайолет оставила нас в покое. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я отпираю дверь в номер, который мы делим с Вайолет, но едва успеваю войти внутрь, как она бросается ко мне в объятия.

– Я люблю тебя! Не думаю, что когда-нибудь говорила это вслух, но я люблю тебя! – восклицает она, обхватывая ладонями мое лицо. – Я люблю тебя, люблю, люблю.