Она указывает на длинную очередь детей, ожидающих возможности попрыгать в большом надувном замке, установленном неподалеку.

— От количества микробов в этой штуке мне хочется искупаться в бочке с отбеливателем, — шучу я, за что получаю закатывание глаз. — Серьезно, вспышка стригущего лишая вот-вот разразится.

— Пессимистка.

— Реалистка, — возражаю я.

Звонит телефон, и я больше не центр ее внимания.

— Скоро все станет по-настоящему интересным, — говорит она с улыбкой. — Кто-то с северной стороны направляется сюда. Пандора весь день писала о вечеринке в своих постах.

Я не пропустила ни ее обновлений, ни того, что в большинстве из них было указано мое прозвище. Хотя некоторые могут возразить, мол, Пандора всего лишь пытается объединить север и юг, я отношусь к этому иначе. Мы, жители Южного Сайпресса, для северян что-то вроде экспоната, на который богачи приходят поглазеть пару часов, а затем возвращаются в свои особняки.

Излишне говорить, что сегодня вечером я надеюсь смешаться с толпой и остаться незамеченной кем-либо из «Сайпресс Преп».

— Это место занято?

Я поднимаю взгляд и вижу, что на меня сверху вниз смотрит Рикки, с той же убийственной улыбкой, с помощью которой его брат ухлестывает за моей сестрой.

— У нас свободная страна, — отвечаю я, что вызывает у него смех. Рикки устраивается поудобнее на сиденье рядом со мной.

— Целый день, наверное, сочиняла этот остроумный ответ? — поддразнивает он.

Прошла целая неделя с тех пор, как мы разговаривали, и все закончилось не на хорошей ноте, но он — причина, по которой у нас включено электричество. Я нехотя улыбаюсь, когда он толкает меня коленом.

Позади нас со скрипом открывается сетчатая дверь моего дома, и я даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто оттуда выползает.

Долбаный Майк — дорогой папочка.

— Может, если мы не будем смотреть ему в глаза, он пройдет мимо, — шутит Джулс себе под нос, отчего я едва давлю смех.

— Я пробовала это годами. Не работает, — шепчу я в ответ.

— Если собираешься пороть чушь, делай это перед другим домом, — ворчит Майк, и слова частично заглушаются сигаретой, свисающей с губ. Он щелкает зажигалкой несколько раз. А я жалею, что мы действительно не расположились перед другим домом.

Когда я, наконец, поворачиваюсь, в поле зрения появляется высокая худощавая фигура. На отце те джинсы и бейсболка, что и последние четыре дня. Его пальцы скользят по жестким волосам длиной до плеч, пока он, нахмурившись, осматривает улицу.

— Чертова музыка. Потише нельзя? В доме аж стекла дребезжат, — удается ему выдавить, прежде чем его душит отвратительный кашель.

Папаша топает к столу Скар, и я немедленно прихожу в состояние повышенной готовности. Конечно же, он протягивает свою грязную ручищу к печенью.

— Есть доллар? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги. — Потому что только так ты хоть что-то возьмешь с этого стола.

Его полный ненависти взгляд тут же падает на меня, и я отвечаю тем же.

— Как думаешь, откуда, черт возьми, взялось это дерьмо? С моей гребаной кухни, — заявляет он, заставляя мою кровь закипать.

— Майк, ты годами не тратил ни цента на продукты, и мы оба это знаем, — раздражаюсь я. — Так что, если не выложишь наличку, ничего не получишь.

И я говорю это от всего сердца. Все, что он когда-либо делал, — это брал, и я не позволю ему принижать то, что сделала Скар. Она старалась не просто так, а чтобы помочь нашей семье оплатить счета.

Между нами повисает долгое напряженное молчание, и я на сто процентов готова ударить его, если он дотронется хоть до одной шоколадной крошки.

Его взгляд возвращается к товарам Скарлетт, а затем ко мне.

— Ты такая же, как твоя мать, знаешь? — выплевывает он. — Сучка мирового уровня.

Он поворачивается, чтобы уйти, и, даже не задумываясь о своих действиях, я бросаюсь на него. Если бы не рука, которая обхватывает меня за талию, я бы врезала Майку прямо по его пьяной заднице.

— Стой, стой, стой, — шепчет Рикки мне на ухо, прижимая мою спину вплотную к своей груди, пока Майк снова не проскальзывает внутрь дома. — Ты же знаешь, он всегда несет чушь, когда бухой. Как протрезвеет, все забудет.

Но проблема в том, что я никогда не забываю. Я ношу в себе все ненавистные вещи, которые он когда-либо делал или говорил, как старый неподъемный чемодан.

— Я в порядке, — огрызаюсь я, вырываясь из рук Рикки. Но он знает, что я злюсь только на Майка.

Скар пытается притвориться, будто выходка отца ее не задела, но мне все ясно. Шейн тоже это осознает: его рука переплетена с рукой моей сестры.

— Почему бы нам не прогуляться, дать тебе остыть?

Рикки едва успевает произнести это, как Джулс соглашается.

— Да, идите. Я присмотрю за ребятишками.

— Мы никакие не ребятишки, — ехидно пропевает Скар.