— Я возьму «Поплавок». Половина рутбира, половина имбирного эля.

Я закатываю глаза, но держу свои мысли при себе. Вместо этого направляюсь к островку с напитками и приступаю к работе. Разношу заказы по столикам, а когда добираюсь до заказа Уэста, готовлю кое-что особенное. Специально для него.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что свидетелей нет, я облизываю палец, а затем использую его, чтобы перемешать «Поплавок». Он никогда не узнает, но мне становится намного легче.

Как бы мне ни хотелось улыбнуться, ставя перед ним бокал, я воздерживаюсь, зная, что он почувствует неладное, если я спалюсь. Дэйн и Стерлинг искренне благодарят меня, когда я протягиваю им напитки. Вежливая реакция тут же вызывает упрек — Уэст пронзает их взглядом.

Он пристально смотрит на высокий стакан, который я поставила перед ним, а затем — на меня.

— Ты что-то сделала с ним, правда? — его голос низкий и ровный, но подозрительный.

Я прижимаю поднос к бедру и изображаю невинность.

— О чем ты? Я сделала все так, как ты сказал.

Он буравит меня жестким, неумолимым взглядом, но я не сдаюсь. Даже когда он встает и подходит так близко, что его твердая грудь и торс прижимаются к моей руке.

— Сделай… еще один, — тихо требует он. — И на этот раз я буду наблюдать.

По какой-то причине я оскорблена. Пусть и на сто процентов виновна.

— Ты что, параноик? — спрашиваю я с усмешкой.

— Не шути со мной, Блу, — его быстрый ответ слегка шокирует.

— Просто Блу? — удивляюсь я. — И даже не Саутсайд?

Я никогда раньше не проникала так глубоко под его кожу, и, должна сказать, мне это понравилось.

— Смотри, — говорю я, приблизившись к нему. — Если тебе так сильно хочется другого напитка, тащи свою высокомерную задницу за стойку и приготовь его сам.

— Че-е-е-ерт! — ухмыляясь, выпаливает Стерлинг, а Дэйн давится смехом, и его газировка выходит носом.

Мне, наверное, повезло, что этих слов не услышал никто, кроме его братьев. Я не думаю, что Уэст из тех, кто терпит, когда его ставят в неловкое положение.

Его зеленые глаза наполняет поистине адский огонь, и меня пробирает. Жуть. Я чувствую себя смелой и неприкасаемой, что, с исторической точки зрения, может быть довольно смертоносным сочетанием.

— Тащи свою задницу в туалет, — рычит он.

Я выпрямляюсь, выдерживая его взгляд.

— Нет.

— Что я тебе только что сказал о провокациях?

Мы пялимся друг на друга, и я, окончательно обнаглев, скрещиваю руки на груди.

— А если я этого не сделаю?

Его ноздри раздуваются от гнева.

— Ослушаешься, и вполне возможно, что это место случайно сгорит. Никто и глазом не моргнет. Такого рода вещи постоянно происходят.

В его пронизывающем взгляде — тьма.

— А жаль, — поддразнивает он. — Твой дядюшка такой хороший парень.

Угроза повисает в воздухе, а после Уэст устремляется в дальний конец закусочной. Я мгновение колеблюсь, переводя взгляд с одного его брата на другого.

Дэйн морщится:

— Лучше бы тебе пойти за ним. Уэст, как известно, никогда не блефует.

В голове вспыхивает картинка: закусочная моего дяди сгорает в ревущем пламени. Не говоря уже о маленькой однокомнатной квартирке наверху, в которой он живет. Подобная катастрофа уничтожит, если вообще не убьет его. Именно по этой причине я хотела держать Уэста на расстоянии вытянутой руки. Чем меньше он знает, тем меньше причинит боли и мне, и людям, которых я люблю.

Я чувствую взгляды Дэйна и Стерлинга на своей спине, пока топаю в туалет, чтобы встретиться с их злобным братцем.

Врываюсь в мужской туалет и вижу, как Уэст расхаживает взад-вперед. От него практически валит пар. Он втаскивает меня внутрь, а затем поворачивает защелку.

Уэст поймал меня в ловушку. Во многих смыслах.

Из динамика прямо над дверью звучит старая песня, которую я всегда любила, — «Time of the Season» группы The Zombies. Она громким эхом разносится по маленькому помещению, и у меня такое чувство, будто после сегодняшнего вечера я уже никогда не смогу слушать ее, как раньше.

— Чего тебе? — спрашиваю я так смело, как только могу.

На меня устремляется холодный, раздраженный взгляд.

— Ты все еще не понимаешь, да?

Этот вопрос действует мне на нервы.

— Конечно, не понимаю! — кричу я. — Об этом я тебе все время и твержу! При каждом удобном случае ты нападаешь на меня, вешаешь лапшу на уши, но у тебя все еще не хватает смелости сказать, что я сделала, чтобы заслужить все это.

В моем голосе снова слышна эта глупая дрожь, которую Уэст, несомненно, принял за слабость, а не за то, чем она является на самом деле.

Яростью.

Разочарованием.