Двойные стеклянные двери — вот что отделяет меня от основной части апартаментов, поэтому я бесшумно открываю их и проскальзываю внутрь, на всякий случай пригибаясь. Весь этаж погружен в кромешную тьму, за исключением указателей «Выход» у потолка, которые светятся красным, и полоски света, пробивающейся из-под двери кабинета Вина. Я подкрадываюсь к ней достаточно близко, затем останавливаюсь, чтобы послушать конец телефонного разговора. Как только звонок заканчивается, я делаю глубокий вдох и врываюсь в кабинет.

— Черт, Уэст. Какого дьявола ты здесь делаешь? — спрашивает отец и тут же расслабляется, когда видит, что это всего лишь я.

Он и не подозревает, что сейчас не время терять бдительность.

— Просто подумал, что тебе стоит услышать это от меня, — говорю я. — Первым делом с утра я обращусь к журналистам. Уверен, им будет интересно узнать, в какое дерьмо ты вляпался.

Вин ухмыляется, делая вид, что понятия не имеет, о чем я говорю. Когда он глубже погружается в свое кресло и складывает руки на груди, я понимаю, что он просто пытается сбить меня с толку.

— Ты хорошо себя чувствуешь? А то какую-то чепуху несешь.

— Мне надоело играть с тобой в игры. Я знаю о гроссбухе.

Когда эти слова слетают с моих губ, улыбка с лица Вина исчезает. Маска, за которой он прячется, начинает трескаться, и вот так просто я больше не разговариваю со своим отцом. Я разговариваю с Вином Голденом.

— Гроссбухе?

— Не притворяйся идиотом. Я слышал, как вы с мамой спорили об этом перед Рождеством, после благотворительного вечера. Я знаю, что в гроссбухе указаны имена девушек из Саутсайда, которые пропали без вести, и цена, за которую их продали.

Он опускает взгляд, но обеспокоенным не выглядит.

— Ты выдвигаешь серьезные обвинения, Уэст.

— Я бы не стал их выдвигать, если бы не был уверен, что они правдивы. А еще я почти уверен, что твой партнер будет просто счастлив услышать о том, что ты загубил всю операцию. Утечка данных была с твоей стороны, — добавляю я, привлекая его внимание этими словами. — И кстати, об этом партнере. Мне интересно, что почувствуют жители Сайпресс-Пойнта, узнав о довольно занятных семейных связях человека, который надеется стать их следующим мэром?

Вин застывает в немом шоке от моих очевидных намеков, и, черт подери, как же мне приятно хоть раз одержать верх. Он знает, что я раскусил его, знает, что мне известны его самые глубокие, мрачные секреты.

Все еще слишком спокойный, как по мне, отец встает и опирается пальцами о стол.

— Это та чертова девчонка, да? Она снова забралась к тебе в голову.

— Мы расстались неделю назад, — вру я. — Я здесь, потому что знаю, чем ты занимаешься, и я больше не ребенок. Ты не сможешь откупиться от меня мороженым и угрозами, будто я разобью сердце маме. Я думаю, мы оба знаем, что она стала именно такой, какой ты хочешь ее видеть, — безмозглой и слабой.

Он молчит, по-прежнему уставившись на стол, вместо того чтобы поднять на меня глаза.

— Чего ты добиваешься, а? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы. — Явно не денег, потому я даю вам все, о чем только можно мечтать. Вот вам ваши роскошные жизни на блюдечке! И в итоге я все равно каким-то образом оказываюсь плохим.

Теперь его голос становится низким, как рык, а это значит, что он теряет самообладание.

— Денег и вещей может хватить, чтобы подкупить маму, но не меня. Я не могу спокойно спать, зная, что ты сделал с этими девушками, зная, что их семьи разрушены, зная, что деньги на нашем счету скорее всего получены нелегальным путем от кучки торговцев людьми.

Меня тошнит даже от того, что я произношу эти слова вслух.

— Следи за своим чертовым языком, — огрызается Вин, свирепо глядя на меня.

До этого момента он пытался скрыть свою ненависть, но теперь я вижу ее ясно как божий день. Недавно я понял, что Вину нравится мой образ — как я доминирую на футбольном поле, как до Блу я мог выбрать любую девушку, какую захочу, как люди почитают меня как своего рода бога во плоти. Вину нравился этот образ, потому что он дополнял его собственный. Он казался превосходным отцом. Именно по этой причине он так переживал по поводу моей репутации. Мой провал мог плохо отразиться и на Вине Голдене.

Его страхи никогда не касались меня, моих братьев или даже мамы.

Он всегда пекся только о себе самом.

— Мне надоело сидеть сложа руки, — говорю я. — Как только мы закончим этот разговор, я расскажу властям все, что знаю.

— Ты думаешь, все будет так просто? — спрашивает Вин с ухмылкой. — Этот город боготворит землю, по которой я хожу, Уэст. И власти, которые, как ты, кажется, думаешь, встанут на твою сторону и свергнут меня, — половина из них уже в моих руках. Поэтому валяй, расскажи мне, дорогой сын, что же у тебя за план? Я бы с удовольствием послушал еще разок.

Вот он, этот взгляд, недвусмысленно намекающий на мое поражение. Но у меня есть пара козырей в рукаве.