Я задерживаю на нем взгляд еще на несколько секунд, чтобы убедиться, что он понимает — я говорю серьезно. Он пялится на меня, пытаясь отдышаться. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, твердо решив покончить с этим дерьмом, но звук взводимого курка останавливает меня.

— Я не могу позволить тебе это сделать, — угрожает Вин. — Я слишком много работал, чтобы построить империю, наследие, и не могу просто позволить тебе забрать у меня все это.

Я дышу, но грудь не двигается. Я остаюсь совершенно неподвижным. Его голос звучит так, будто он разочарован, и я ни на секунду не сомневаюсь, что он выстрелит.

— Если бы ты просто… не лез не в свое дело, ничего бы этого не случилось, — настаивает он.

У меня есть ответ, но произносить его сейчас неразумно.

То, что говорят люди, правда. Когда смотришь в лицо смерти, вся жизнь проносится перед глазами. Но о чем они не говорят, так это о том, что и все твое будущее тоже.

Я представляю жизнь с единственной девушкой, которую я когда-либо любил. День нашей свадьбы. А вот я переношу ее через порог нашего первого совместного дома. Обнимаю ее на диване, когда трое малышей, которые выглядят точь-в-точь как мы, врываются в комнату, и умиротворение сменяется смехом. Я вижу все это вместе с ней. Я хочу, чтобы все это было с ней. Но тут слышу шаги Вина: он приближается ко мне, целясь в голову. И я уже не уверен, что когда-нибудь смогу оказаться в этом будущем.

Я закрываю глаза, пытаюсь смириться с исходом, ведь не вижу никакого выхода, но мысль о том, что моя жизнь может закончиться прямо здесь и сейчас, причиняет мне адскую боль. Я покину Блу, братьев, маму…

— Мне жаль, — говорит Вин, однако раскаяние — это единственное, чего я не слышу в его голосе.

Но слышу ярость, громко и отчетливо.

Я никогда не молился, но, похоже, сейчас самое подходящее время начать. Поэтому так я и поступаю — молюсь о чуде, молюсь, чтобы Вин передумал.

Молюсь хоть о чем-то.

О чем угодно.

— Лучше бы тебе не делать этого, мистер долларовый папочка.

Я поднимаю взгляд к дверям. Однако пока я чувствую, как холодная сталь прижимается к голове, облегчение не наступает. В дверном проеме, направив дуло пистолета прямо на Вина, стоит Рикки, прячущий свое лицо под темной лыжной маской и капюшоном. Ему хватило ума немного изменить голос, чтобы полностью сохранить свою личность в тайне.

— Какого хрена ты так долго? — вопрошаю я.

Его глаза не отрываются от Вина.

— Думаю, мне просто нравится эффектно появляться, — поддразнивает он. — Ты уже сказал ему?

Я все еще немного шокирован мыслью о том, что пуля может пройти сквозь мой череп, поэтому вместо ответа слегка качаю головой.

— Сказал мне что? — спрашивает Вин сквозь стиснутые зубы.

— Что ж, тогда скажу я, — начинает Рикки. — Ты не единственный, у кого есть связи. Наша общая подруга предложила нам свою платформу, чтобы мы могли вести прямую трансляцию твоего выступления. Помаши в камеру. Одна прикреплена спереди к толстовке твоего сына, а другая — к заднему карману его джинсов. Камеры те еще маленькие ублюдки, так что я могу понять, почему ты их пропустил. Но в одном я, черт возьми, уверен: никто не пропустил ни единого твоего действия или слова. Этим вечером весь Сайпресс-Пойнт впервые в жизни познакомился с настоящим Вином Голденом, так что можешь идти на поклон, тварь, — добавляет он со смехом.

— Кто ты такой, мать твою? — яростно рычит Вин. — Скажи мне свое гребаное имя!

Все еще смеясь, Руиз пожимает плечами.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что я человек с пушкой, направленной тебе в башку, и у меня очень мало причин не выстрелить.

Вин молчит, но я слышу его тяжелое дыхание, громкое и отчетливое.

— Я думал, ты угомонишься, — добавляет Рикки. — Но у меня тут возникла мысль. Сегодня самое подходящее время рассказать всем о твоих грандиозных планах, Вин! Город заслуживает того, чтобы знать, кто может стать его следующим мэром, верно?

Рикки слишком сильно наслаждается этим дерьмом.

— Зачем ты это делаешь? — тихо добавляет Вин, как будто он здесь гребаная жертва.

— Уверен, людей больше интересует, почему ты приставляешь пистолет к голове своего сына, — отмечает Руиз.

В отражении я вижу, как Вин опускает оружие и вытирает кровь, стекающую по подбородку.

— Брось пушку и пни ногой сюда, — требует Рикки.

Вин смотрит на него мгновение и, вероятно, думает, что на него направлена камера, поэтому в следующую секунду все же соглашается. Рикки кивает, и я понимаю, что наконец-то можно двигаться.

Я стою и наблюдаю, как Вин медленно пятится к своему столу и в конце концов съеживается по другую его сторону.

— Это, э-э… это совсем не то, чем кажется, — пытается отговориться он. — У всех нас были семейные ссоры, которые выходили из-под контроля. Это не более чем недоразумение.