— Мой план — показать это прессе, полиции и всем, кто готов слушать.

Он еще с полсекунды улыбается, но когда смотрит на экран моего телефона, довольное выражение исчезает с его лица.

— Занятные фотки, скажи? Мне их с утра пораньше прислала одна подруга. Она подумала, что мне было бы интересно узнать, откуда берется наше состояние.

В глазах отца — огонь и сера, и я знаю, он готов обрушить на меня весь свой адский гнев.

— Каждый доллар, который я когда-либо зарабатывал, достался мне благодаря тому, что я чертовски усердно работал, — огрызается он. — И все ради чего? Чтобы ты мог втоптать мое имя, имя Голденов, в грязь? Я, мать твою, так не думаю, — рычит он.

Продолжая удерживать его взгляд, я игнорирую вспышку гнева и показываю ему больше. Я перехожу от одного снимка к другому, первый из которых — недавний визит его громилы в закусочную, сделанный в тот самый момент, когда он хватает Блу за запястье. На следующем снимке тот же мужчина вылезает из внедорожника Вина. Нет, не ясно, чем они вместе занимаются, но это устанавливает между ними связь. На следующем снимке тот же самый парень припарковался в жутком фургоне возле школы Южного Сайпресса, либо высматривая следующую жертву, либо следя за Скар. И будто бы этих снимков было недостаточно, Пандора умудрилась заполучить еще несколько фоток этого же мужика, в разные дни, когда тот входил и выходил из закрытого хранилища, расположенного на окраине города.

Зная, что Вин практически неприкасаем, что он призрак, Пандора сосредоточилась на следующем лучшем кандидате — его правой руке. Слежка за этим мужчиной привела к множеству компрометирующих улик, которые привязывают Вина к происходящему.

Рикки нужно было время, чтобы потолковать с дядей этим вечером, поэтому я решил быть полезным и провел небольшое исследование, пока ждал. Оказалось, что хранилище на фото недавно было приобретено молодой инвестиционной компанией, о которой в Интернете очень мало информации. Много времени на то, чтобы связать ее с Вином, мне не потребовалось. Покупка была проведена от имени материнской компании, под управлением которой теперь находится это новое ООО. Материнской компании под названием «Сент-Дельфин» — как у прихода, где родилась и выросла моя мать.

Я узнал кое-что важное о своем отце. Какого бы уровня успеха он ни достиг, как бы высоко ни забрался, чувство вины — это единственное, от чего он, похоже, никогда не сможет избавиться. Предав мою мать всеми мыслимыми способами, он по привычке вновь и вновь обращается к ее образу. И вот теперь он за это заплатит.

Короче говоря, мы загнали его в угол.

— Твой дружок немного небрежен, — замечаю я. — Думаю, эти фото вполне доказывают, что совпадений слишком уж много, чтобы их игнорировать. По крайней мере, мне кажется, детектив так и подумает. Готов поспорить, что на этом складе вы прячете вовсе не мебель. Но мы узнаем правду уже к концу вечера.

Он, конечно, не отвечает, и, заставив его замолчать, я считаю свою работу выполненной.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но в тот момент, когда оказываюсь к Вину спиной, звук шагов заставляет меня вздрогнуть. Они приближаются слишком быстро, неотвратимо. Вин берет мое горло в захват сзади и сдавливает, перекрывая доступ воздуху. В некотором смысле то, что я потерял бдительность, отвернувшись, — моя вина. Я почему-то думал, будто Вин все еще смотрит на меня как на своего сына. После того, что я сейчас рассказал, он видит во мне лишь угрозу.

И все знают, как Вин устраняет угрозы — он избавляется от них.

Он громко пыхтит, когда я тычу локтем ему чуть ниже ребер, заставляя ослабить хватку настолько, чтобы смочь вырваться. Прежде чем он успевает оправиться, я ударяю его кулаком в живот.

В этот момент мне уже не сдержать ярости. Я вспоминаю все его выкрутасы, все дерьмо, которое он когда-либо совершал. Начиная с измен и методов воспитания, среди которых были шантаж и подкуп, и заканчивая угрозами в адрес Блу. Ярость растет, будто снежный ком, и я теряю всякую способность рассуждать здраво.

Я снова завожу руку для удара, на этот раз целясь выше, и наслаждаюсь приятным звуком, с которым мой кулак попадает Вину в лицо. Полсекунды спустя кровь хлещет у него из носа и стекает по губам, но он все еще на ногах, все еще ищет драки.

Медленный, дезориентированный удар рассекает воздух — Вин промахивается, но я-то уж точно не промажу. После четкого удара, который я наношу ему в живот, воздух с шипением выходит из его легких. Я отступаю, уставившись на этот чертов кусок дерьма. А ведь лет десять назад я думал, что отец не способен ни на что плохое.

— Ненавижу тебя. И, если повезет, кто-нибудь прикончит тебя в тюрьме. Мы все вздохнем с облегчением, зная, что ты не дышишь вообще. Никто не будет по тебе скучать. Ни капельки.