Полли таращит глаза, и гнев выплескивается из нее, словно я вытащил пробку из водостока. Потом ее глаза наполняются слезами.

– Все… настолько плохо? – робко спрашивает она, опустив руки.

– Черт, да она умереть может. Вот как обстоят дела. Ты это хотела услышать? – рычу я.

Она вздрагивает.

– Пожалуйста, – теперь Полли просит тихим и умоляющим голосом. – Разреши мне ее увидеть. Мне нужно.

Заметив, что я хочу отказать, Полли хватает меня за руку.

– Пожалуйста, – снова взмаливается она. – Я знаю, что не была… – Она быстро стирает слезы. – Она сидела со мной, когда я болела. Просто позволь мне отплатить ей тем же.

Я хочу отказать. Может, потому что жажду наказать Полли за ужасное отношение к Риссе, пока мы направлялись сюда. Или, может, потому что я ублюдок. Но дело-то не только во мне.

– Ладно, – бурчу я и вижу, как на ее лице появляется облегчение. – Но не потому что ты это заслужила. А потому что заслуживает она.

– Спасибо, – кивает Полли.

Я отхожу, и она, не теряя времени даром, шмыгает в комнату. Я стою и вижу, как помощницы возвращаются по коридору с какими-то предметами для Риссы, поэтому останавливаю одну из них.

– Мне нужны иголка с ниткой.

Женщина с любопытством смотрит на меня, но протягивает иголку и нить. Тогда я поворачиваюсь и ухожу.

Пора осмотреть подземелья.

Когда я спускаюсь в камеру, Ману лежит на тюфяке и смотрит в потолок. На полу стоят пустая миска и кувшин с водой. Вчера лекарям удалось влить немного жидкости в Риссу – потому и Ману получил воду.

Везунчик.

Как только я закрываю за собой дверь, Ману резко садится. У него расстегнут жилет, туника болтается. Одежда грязная, волосы засалились, глаза налились кровью. Я не спускался сюда с нашей первой встречи. Хотел, чтобы он погряз в страхе. Хотел, чтобы он чувствовал себя беспомощным.

Потому что именно так себя чувствую я.

Я не могу помочь Риссе. Сколько бы ни приказывал, Ходжату, ей не становится лучше. Она даже глаза не открывает.

А теперь…

Я сжимаю кулаки и смотрю на человека, виновного в том, что тайком провел сюда людей из Второго королевства. Он – тот человек, что вонзил Риссе клинок в грудь. Из-за него она лежит наверху с лихорадкой и зараженной кровью.

– Ложись.

Он настороженно смотрит на меня.

– Удивлен, что пришлось так долго ждать вашего возвращения, капитан. – Ману замолкает. – Как она?

– Надеешься, что она умерла, и я могу свернуть тебе шею и избавить от страданий? – рычу я.

– Нет. Я… – По его лицу пробегает тень. – Я не хотел, чтобы она пострадала. Моя сестра велела мне доставить Аурен на Слияние. Вторая дама просто оказалась не в том месте и не в то время.

– Рисса. Вторую даму зовут Рисса.

– Рисса, – произносит он так, словно пытается распробовать ее имя на вкус, и меня это злит еще сильнее.

– Не смей произносить ее имени!

– Ты не хочешь, чтобы я называл ее дамой. И не хочешь, чтобы я называл ее по имени. Чего же ты хочешь, капитан?

– Я не хочу, чтобы она умерла! – признание вырывается из меня громким ревом. Меня это чертовски бесит.

Я его ненавижу.

Мой гнев – все равно что труп, который я волоку за собой. Он давит на меня. Я задыхаюсь от его зловония. Смерть меня окружает.

– А это так? Она умирает? – осторожно спрашивает Ману.

От его вопроса хочется ударить кулаком по стене. Но вместо того я пинаю ножку кровати, отчего Ману почти с нее падает.

– На спину.

Я немного удивлен, когда он послушно переворачивается.

И немного разочарован. Я надеялся на драку, потому что едва сдерживаю гнев и хочу выместить его на Ману.

Когда он ложится, я достаю из мешочка в кармане иглу с ниткой.

– У тебя удачно сложился день. Риссе накладывают новые швы. Значит, и ты свои получишь.

Ману молчит, но вздрагивает, когда я оттягиваю его воротник. А потом разъяренно перевожу взгляд с его раны на лицо.

Он лежит в луже мочи и дерьма, в мокрой камере с тусклым светом. Ест объедки с пола, как крыса. Здесь некому позаботиться о его ране, но она почему-то заживает. Без лекарств и мазей. Ему даже не наложили чистую повязку.

А Рисса тем временем лежит наверху, получая помощь от лучшего лекаря в Четвертом королевстве. Она получает уход днем и ночью, ей дают самые сильные лекарства, очищают раны, а она все равно умирает.

Черт подери, разве это честно? Разве справедливо?

Я протыкаю иглой его покрытую струпьями кожу. С силой. Затем продеваю нитку, пуская кровь, тяну за толстую нить тугими петлями и резкими движениями. У Ману идет кровь, кожа натягивается, а я, по идее, должен ощущать себя отмщенным каждый раз, когда он от боли издает стон, но я ничего не чувствую.

Ничего, кроме тщетной ярости.