Животные накидываются на тушу и только после этого начинают драться. Я понимаю, что их не просто держат в неволе и избивают, но и морят голодом, заставляя драться за пищу.

Они начинают яростно нападать на тушу. Коготь рычит, замахиваясь огненной лапой на тимбервинга. Зверь-птица рычит в ответ, расправляя крылья, когда они обе пытаются урвать свежее мясо. Изо рта у них течет слюна, они сталкиваются когтями и зубами, и толпа ликует от тошнотворного возбуждения.

Огненный коготь яростно взмахивает пылающими когтями, отчего воздух наполняется запахом горелых перьев и плоти. Тимбервинг ревет в ответ, злобно клацая зубами и пытаясь цапнуть кошку. Ни одна не хочет отказываться от еды, но и вцепляться друг другу в глотки они тоже не собираются.

Видимо, дрессировщикам это не особо нравится, потому что один из них тычет кочергой прямо в бок тимбервингу и смеется.

С меня довольно.

Положив руку на перила, я перелезаю через забор и плавно приземляюсь в яму. Я выпрямляюсь и поднимаю взгляд в ту же секунду, как огненный коготь снова поворачивается к своему дрессировщику и щелкает на него огромными клыками. Трус пятится назад, чтобы зверь не смог до него дотянуться.

Поэтому я ей помогаю.

Через мгновение я выдергиваю штыри и срываю дверцу с петель клетки. Мужчина в том загоне даже не успевает отбиться от меня. Я протягиваю руку и хватаю его за загривок, а затем швыряю в яму, прихватив кочергу.

И теперь зверя не нужно поощрять, она не сомневается. Огненный коготь нападает на дрессировщика. Мужчина кричит, толпа орет, а я отворачиваюсь, направившись к тимбервингу.

Она упала на тушу козла и рвет ее на части. Когда я подхожу, самка вскидывает голову и начинает рычать, но, увидев меня, резко замолкает. Я продолжаю идти вперед, пока не добираюсь до небольшого загона, в котором от страха трясется ее дрессировщик. Мое тело дрожит от неистовой силы фейри, подпитываемой гневом, и я срываю дверь с петель и кидаю себе за спину. Теперь прятавшийся за ней мужчина беззащитен и смотрит на меня, вжимаясь в угол.

– Что ты делаешь?! – кричит он.

Я вырываю у него кочергу и вонзаю раскаленный металл ему в живот. Он падает, взвыв от боли, а от его тела, как от углей, поднимается пар. Я кидаю кочергу на землю, а он хватается за живот.

– Неприятно, не правда ли?

Я отворачиваюсь от него и возвращаюсь в яму, но вижу, что несколько человек в защитных кожаных жилетах направляются ко мне, и двое из них вооружены копьями. Думаю, это стражники, работающие в зале. Наверное, обычно им приходится усмирять толпу да буйных пьяниц, разозлившихся из-за проигранной ставки. Но им точно не приходилось иметь дело с таким, как я.

– Лучше поворачивайте и уходите, – предупреждаю я, когда они приближаются ко мне, нахмурившись и сжав кулаки.

– Ты идешь с нами, – говорит мужчина, стоящий спереди, и пытается меня схватить.

Но я быстрее.

Один удар в висок – и он падает. Затем на меня с копьями бросаются двое мужчин, но я до смешного проворно выхватываю у них оружия. Схватив оба копья, я разламываю их ударом о колено и откидываю. На долю секунды мужчины мешкают, но, подпитываемые гневом, снова набрасываются.

Я не обращаю внимания на саднящие костяшки пальцев и сбиваю первого мужчину, одновременно врезавшись плечом в другого. Он переворачивается в воздухе, словно ничего не весит, и падает на спину, хватая ртом воздух. На меня нападает третий мужчина, нанося удары, и я ухмыляюсь, когда одному удается попасть по щеке. Вкус крови раззадоривает меня еще сильнее.

Я начинаю колошматить его, нанося удары по лицу, ребрам, животу. Все вокруг кричат, отчего моя ярость только становится сильнее, но мужчина падает слишком быстро.

Оставшиеся три человека кидаются на меня разом, перепрыгнув через павших соратников, и я встречаю их с тем же злобным ликованием. Я наслаждаюсь боем, чертовски красивым видом того, как один кулак врезается в другой. Ни клинков, ни магии – только старая добрая расправа.

Каждый удар, что я наношу, и каждый выпад в мою сторону – освобождение. Потребность. Я начал с Красных бандитов, но теперь могу дать волю этому извращенному, беспорядочному смятению, которое чувствовал с того клятого дня, как Аурен меня покинула. Поэтому все мои сдерживаемые чувства, эта бурлящая во мне вина выплескиваются в виде разнузданной жестокости.

Я сражаюсь с ними, но на самом деле сражаюсь с собой. Со своим провалом.

Сейчас я даже не здесь, не в этой яме. Я чувствую, как по моим ребрам скребут неконтролируемая ярость и страх, оставляя после себя осколки. Беспомощность вырывается из меня ударами кулаков, пульсирует в шипах, бурлит в венах, пока я полностью поглощен дракой.

Я нарочно замедляюсь, чтобы они могли нанести удар. Снова. Снова. Снова.

Я получаю от этой расправы удовольствие.