Наемник отламывает кусочек вяленого мяса и жует его с открытым ртом, а потом запрокидывает голову и делает большой глоток из фляжки. Я стараюсь не смотреть на его кадык, на то, как напрягается темная кожа на горле, когда он шумно сглатывает. А еще стараюсь не обращать внимания, что он намеренно так долго не отвечает.

Мы уже несколько дней ходим вокруг да около. Мы оказались слишком близко друг к другу, и все же между нами немалое расстояние.

Закончив, он кладет руку на колено, и фляжка свободно свисает с его ладони.

– То есть я трачу уйму чертовых сил, чтобы нас скрывали тени, а это не так-то легко делать на таком огромном расстоянии – тем более, когда ты всю дорогу цепляешься за меня.

Цепляюсь за него? Словно я глупый ребенок, дергающий мать за юбки? Вот же наглец!

– Ты же сам сказал держаться за тебя, – огрызаюсь я в ответ.

– Может, я уже пожалел об этом, – ворчит он. – Может, пожалел, что согласился взять тебя с собой.

Не могу объяснить, почему от его слов становится так обидно. В его словах нет ничего такого, но все же меня они задевают. На ладонях тут же образуются комочки льда, свернувшиеся из незаживающих порезов. Я крепко стискиваю негнущиеся от холода пальцы и впиваюсь в ладони ногтями.

– Ладно, – выпаливаю я. – Тогда уходи. Я сама доберусь до Хайбелла.

Мы оба понимаем, что я заблужусь или умру раньше, чем перейду эти горы, но от своих слов не отказываюсь, потому что этот мужчина приводит меня в бешенство.

Он фыркает.

– Чтобы ты не успела предупредить Орею? Ну уж нет. Ты приняла решение и должна исполнить его, хочешь ты того или нет.

Я усмехаюсь.

– О, правда?

Да кем он себя возомнил? С чего решил, что может мне указывать?

Он отодвигает фляжку и напрягает челюсть.

– Да.

– Или что? – возражаю я.

В мгновение ока наемник оказывается напротив. Наклоняется ко мне, прижимаясь всем телом к моим согнутым коленям. У меня перехватывает дыхание, и я инстинктивно хватаюсь за его плащ, словно могу его оттолкнуть. Но остаюсь в той же позе, стискивая холодными руками толстую ткань и чувствуя на лице его жаркое дыхание.

– Ты сдержишь свое слово, Царевна, или я закончу начатое.

Я замираю. Все вокруг тоже замирает, а воздух как будто сгущается.

Наступает долгая пауза. Мы просто смотрим друг на друга. Но с каждой секундой что-то между нами как будто меняется. Становится гуще.

С такого близкого расстояния я вижу, как в его темных глазах блестят искорки, а в радужке, как и в коже, есть светлые пятнышки. Блики бесцветного света, такие крошечные, что их плохо видно, и они почти поглощены чернотой. Мне хочется продолжить поиски, понять, что еще я могу в них найти.

Но он тоже изучает меня. Обводит взглядом мое лицо. Скользит им по моей щеке. Опускается на губы.

– Ты бы этого хотела? Чтобы я прикончил тебя? – спрашивает он, и у меня перехватывает дыхание.

Его голос стал тише, и в нем появилось больше хрипотцы. Больше голода. Может, он просто жаждет свернуть мне шею или перерезать глотку.

А может, он жаждет чего-то иного.

От этой мысли перехватывает дыхание. Это темная мысль. Запретная.

По спине ползут мурашки от порочных намеков. Сквозь пальцы струится снег и падает на наемника комками. Внутри что-то сжимается, и я задаюсь вопросом: что, во имя царства, со мной не так?

Я обхватываю его обеими руками и отталкиваю.

Он приваливается спиной к стене, а я выбираюсь из узкой ямы. Стоит мне выпрямиться, как меня тут же откидывает в сторону от сильного ветра. Я не обращаю внимания на то, как бешено бьется сердце. Не обращаю внимания на дрожь, пробежавшую по шее, когда он заговорил. Я глубоко дышу, пока жар не спадает, и снова чувствую блаженный отупляющий холод.

Наемник вылезает из ямы, стряхивает снег и приседает на корточки.

– Пошли, – с досадой говорю я ему.

В ответ на мою просьбу он останавливается, набивает снегом бурдюк и смотрит на меня.

– Не терпится снова оказаться в моих объятиях? – потешается он.

При мысли об этом к моим холодным щекам приливает кровь. Как же это все меня раздражает.

– Не терпится добраться до Хайбелла и избавиться от тебя.

Наемник смеется и выпрямляется в полный рост, а потом направляется ко мне, подойдя слишком близко. Этот мужчина явно не понимает, что такое личные границы.

– Может, тебе никогда от меня не избавиться, – говорит он мне на ухо, проходя мимо. – Может, я буду преследовать тебя в тенях всю оставшуюся жизнь, а однажды, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, выйду из мрака и наконец воткну кинжал тебе в грудь.

Это угроза.

Снова.

Но все же…

Я мысленно кричу на свое сердце, чтобы оно перестало так лихорадочно биться. Пытаюсь всеми силами подавить ощущения, которые возникают в теле рядом с ним. Меньше всего я хочу показывать, как сильно он меня волнует.