Мое тело выворачивает то в одну, то в другую сторону, когда он завершает поворот за поворотом, выводя нас из пикирования, чтобы затем так сильно крениться, что, клянусь, земля становится небом, а затем повторяет все это, пока мое лицо не расплывается в ухмылке.
Ничто не может сравниться с этим.
"Думаю, мы поняли, что к чему". Он выравнивает нас, затем поворачивает вправо, начиная подниматься по долине, которая ведет к каньону тренировочных полей. Солнце уже почти село за вершины, но света достаточно, чтобы разглядеть золотого дракона впереди, зависшего, словно в ожидании. Может быть, он не выбрал себе наездника, но он будет жить, чтобы принять решение в следующем году, и это главное.
А может быть, он увидит, что мы, люди, не такие уж и великие, в конце концов.
"Почему ты выбрал меня?" Я должна знать, потому что, как только мы приземлимся, начнутся вопросы.
"Потому что ты спасла ее". Таирн наклоняет голову в сторону золотого, когда мы приближаемся, и следует за нами. Наша скорость замедляется.
"Но…" Я качаю головой. "Драконы ценят в своих наездниках силу, хитрость и… свирепость". Ничто из этого не определяет меня.
"Пожалуйста, расскажите мне больше о том, что я должен ценить". Сарказм просачивается из его тона, когда мы пересекаем Перчатку и въезжаем в узкий вход на тренировочные поля.
Я резко вдыхаю воздух при виде такого количества драконов. Сотни собрались вдоль скалистых краев горных склонов за трибунами, которые были возведены за ночь. Зрители. А на дне долины, на том самом поле, по которому я ходила всего пару дней назад, стоят две шеренги драконов лицом друг к другу.
"Они разделены между теми, кто все еще находится в квадранте, кто выбирал в прошлые годы, и теми, кто выбирает сегодня", — говорит мне Таирн. "Мы — семьдесят первый союз, вышедший на поля".
Мама будет здесь, на помосте перед трибунами, и, может быть, мне достанется больше, чем беглый взгляд, но ее внимание в основном будет приковано к семидесяти или около того новым связанным парам.
Когда мы влетаем в зал, среди драконов раздается яростный рев торжества, каждая голова качается в нашу сторону, и я знаю, что это в знак почтения к Таирну. Как и то, что драконы расступаются в самом центре поля, освобождая место для приземления Таирна. Он отпускает ленты, удерживающие меня на месте, затем парит над травой, делая несколько взмахов крыльями, и я вижу, как золотой дракон яростно летит догонять меня.
Какая ирония. Таирн — самый знаменитый дракон в Долине, а я — самый маловероятный наездник в квадранте.
"Ты самая умная в своем году. Самая хитрая".
Я глотаю комплимент, но отмахиваюсь от него. Меня учили как писца, а не как наездника.
"Ты защищала самых маленьких со свирепостью. А сила мужества важнее физической силы. Раз уж тебе, очевидно, нужно знать до того, как мы приземлимся".
Мое горло сжимается от его слов, эмоции образуют узел, который мне приходится проглотить.
Ох. Черт. Я не произнесла эти слова. Я подумала о них.
Он может читать мои мысли.
"Видишь? Самый умный в твоем году".
Вот тебе и уединение.
"Ты больше никогда не будешь одна".
"Это звучит скорее как угроза, чем как утешение", — думаю я. Конечно, я знала, что драконы поддерживают ментальную связь со своими наездниками, но масштабы этого более чем пугают.
Таирн насмехается в ответ.
Золотой дракон настигает нас, ее крылья бьют вдвое быстрее, чем у Таирна, и мы приземляемся в центре поля. От удара меня слегка трясет, но я сижу на сиденье во весь рост и даже отпускаю гребни поводьев.
"Видишь, я прекрасно держусь, когда ты не двигаешься".
Таирн складывает крылья и смотрит на меня через плечо с выражением, которое больше всего похоже на то, как дракон закатывает глаза, которое я когда-либо видела. "Ты должна сойти, пока я не передумал о своем выборе, а потом сказать хранителю свитков…"
"Я знаю, что делать". Я втянул дрожащий воздух. "Я просто не думала, что останусь в живых, чтобы сделать это". Осмотрев оба варианта снятия, я двигаюсь вправо, чтобы укрыть лодыжку как можно дольше. На летное поле не допускаются лекари, только всадники, но, надеюсь, кто-то догадался захватить аптечку, потому что мне понадобятся швы и шина.
Я перебираюсь через чешую на плече Таирна и, прежде чем я успеваю оплакать расстояние, которое мне придется проскакать на обломке своей лодыжки, Таирн слегка сдвигается, выставляя переднюю ногу.
Со склона доносится звук, напоминающий бормотание… если драконы бормочут.
"Они есть и они такие. Не обращай внимания". И снова в его тоне нет места для спора.
"Спасибо", — шепчу я, затем сползаю вниз на задницу, словно он неровный кусок смертоносного оборудования для детской площадки, принимая на себя основную тяжесть удара левой ногой, когда я ударяюсь о землю.