Он смотрит вниз, замечая наши несовпадающие туфли, и поднимает бровь. Его руки расслабляются. "Интересно".

"Ты собираешься меня убить?" Я поднимаю подбородок еще на дюйм.

Его взгляд сталкивается с моим, когда небо разверзается, и дождь обрушивается потоком, за секунды пропитывая мои волосы, кожу и камни вокруг нас.

Крик разрывает воздух, и мы с Рианнон оба обращаем свое внимание на парапет как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дилан поскользнулся.

Я задыхаюсь, сердце подпрыгивает в горле.

Он ловит себя, зацепляясь руками за каменную мостовую, в то время как его ноги бьются под ним, пытаясь найти опору, которой нет.

"Подтянись, Дилан!" кричит Рианнон.

"О боги!" Моя рука летит, чтобы прикрыть рот, но он теряет хватку на скользком от воды камне и падает, исчезая из виду. Ветер и дождь крадут все звуки, которые его тело могло бы издать в долине внизу. Они украли и звук моего приглушенного крика.

Ксаден не сводит с меня глаз, молча наблюдая за мной взглядом, который я не могу истолковать, когда я возвращаю свой полный ужаса взгляд к его.

"Зачем мне тратить силы на то, чтобы убить тебя, если парапет сделает это за меня?" Злая улыбка кривит его губы. "Твоя очередь".

Существует ошибочное мнение, что в квадранте Всадников принято убивать или быть убитым. Всадники, в целом, не убивают других кадетов… если только в этом году нет нехватки драконов или кадет не является помехой для их крыла. Тогда все может стать… интересным.

— Гид майора Афендры по квадранту Всадников

(Неавторизованное издание)

Я не умру сегодня.

Эти слова стали моей мантрой, повторяющейся в моей голове, пока Рианнон называет свое имя всаднику, ведущему счет у отверстия в парапете. Ненависть во взгляде Ксадена жжет мне лицо, словно ощутимое пламя, и даже дождь, хлещущий по коже с каждым порывом ветра, не ослабляет жара — или дрожь ужаса, пробегающую по позвоночнику.

Дилан мертв. Он просто имя, еще один камень на бесконечных кладбищах, устилающих дороги в Басгиат, еще одно предупреждение амбициозным кандидатам, которые предпочтут рискнуть жизнью с всадниками, чем выбрать безопасность любого другого квадранта. Теперь я понимаю, почему Мира предупреждала меня не заводить друзей.

Рианнон ухватилась за обе стороны отверстия в турели, затем посмотрела на меня через плечо. "Я буду ждать тебя на другой стороне", — кричит она через бурю. Страх в ее глазах отражает мой собственный.

"Увидимся на другой стороне". Я киваю и даже умудряюсь улыбнуться.

Она выходит на парапет и начинает идти, и хотя я уверена, что у него сегодня полно дел, я возношу безмолвную молитву Зихналу, богу удачи.

"Имя?" — спрашивает всадник на краю, пока его напарник накрывает свиток плащом в бессмысленной попытке сохранить бумагу сухой.

"Вайолет Сорренгайл", — отвечаю я, когда надо мной трещит гром, и этот звук странно успокаивает. Я всегда любила ночи, когда гроза бьется в окно крепости, освещая и отбрасывая тени на книги, с которыми я свернулась калачиком, хотя этот ливень может стоить мне жизни. Бросив быстрый взгляд, я вижу, что имена Дилана и Рианнон уже расплываются в конце, где вода встретилась с чернилами. Это последний раз, когда имя Дилана будет написано где-либо, кроме его камня. В конце парапета будет еще один валик, чтобы у писцов была их любимая статистика потерь. В другой жизни это была бы я, читающая и записывающая данные для исторического анализа.

"Сорренгайл?" Всадник смотрит вверх, его брови удивленно поднимаются. "Как у генерала Сорренгайл?"

"То же самое". Черт, это уже надоело, и я знаю, что дальше будет только хуже. Невозможно избежать сравнения с моей матерью, не тогда, когда она здесь командует. Что еще хуже, они, вероятно, думают, что я одаренная от природы наездница, как Мира, или блестящий стратег, каким был Бреннан. Или они взглянут на меня, поймут, что я совсем не похожа на них троих, и объявят открытый сезон.

Я кладу руки по обе стороны башни и провожу кончиками пальцев по камню. Он еще теплый от утреннего солнца, но быстро остывает от дождя, скользкий, но не поросший мхом.

Впереди меня Рианнон прокладывает себе путь, вытянув руки для равновесия. Она прошла, наверное, четверть пути, ее фигура становится все более расплывчатой, чем дальше она идет под дождем.

"Я думал, у нее только одна дочь?" — спрашивает другой всадник, поправляя плащ, когда на нас налетает очередной порыв ветра. Если здесь так ветрено, а моя нижняя половина укрыта башенкой, то на парапете меня ждут большие неприятности.