– Что ты знаешь о любви? – выплюнула я, ненавидя эту разницу в наших взглядах.

Буду ли я говорить что-то подобное через десять лет? Пойму ли вообще подобные вещи? Он снял пиджак и бросил его на стол, остановившись лишь чтобы ослабить галстук.

– Достаточно знать, что ты никогда не любила Рида.

– Почему?

– Потому что я знаю, на что похожа любовь. Я видел, как мама и папа любят друг друга. У твоих родителей больше денег, чем у всех, кого я когда-либо встречал, но самые богатые люди, которых я знал, это мои родители. – Он сорвал галстук, расстегнул две пуговицы на рубашке и закатал рукава, остановившись как раз в тот момент, когда показался край татуировки «искупление». – Если я и скажу тебе нечто, что стоит запомнить, так это будет вот это. Любовь – самое дорогое, что у тебя когда-либо будет. Ты платишь за нее горем, слезами и частичкой своей души, но взамен получаешь счастье, воспоминания и жизнь.

– Почему ты говоришь мне это?

– Слова имеют для тебя значение, и все же ты бросаешься ими, не понимая, что они значат.

«Да, но почему это имеет значение для тебя? Почему это так беспокоит тебя, что ты меня поправляешь? Почему, почему, почему? Я не понимаю тебя, Нэш Прескотт. Ты сам себя понимаешь?»

– Свирепая преданность заставила тебя считать, будто ты влюблена в Рида, – добавил он.

– Потому что ты так хорошо меня знаешь.

– Да. Давай прекратим это дерьмо и перестанем притворяться, что мы чужие друг другу. Ты никогда не принадлежала Риду, Тигренок. Он одомашнен. Ты – дикая. Приручить тебя было бы издевательством. Чем скорее ты это поймешь, тем скорее сможешь двигаться дальше.

Он сказал это так небрежно, так буднично, что я почти не осознала весомости его слов.

Почти.

Вот так Нэш видел меня, почему… мать его, почему мы всегда вцеплялись друг другу в горло?

Если Рид был принцем мирных лесов и белоснежных гор, то Нэш оставался королем дыма, пепла и лжи. Он был огнем, который опустошал эти леса, и пеплом, что дождем опадал на эти горы. Мне хотелось вдохнуть его дым, покрыть язык его пеплом и погрузиться в его ложь.

Но дым разрушал легкие.

Пепел на вкус был как смерть.

А ложь ослепляла мечтателей.

Я была мечтателем.

Он был сущим кошмаром.

Борьба кипела во мне, подпитываемая ненавистью.

Я моргнула, глядя на Нэша, удивляясь, как он может стоять с гребаным бутербродом с индейкой, протягивая его мне, словно так и должно быть. Он вскинул бровь, как будто говоря мне, что мое мнение о себе выстроено на лжи.

Мы смотрели друг на друга, пока он снова не поднес бутерброд к моим губам.

Я позволила ему продолжить кормить меня, съев еще кусочек. Это дало мне время скрыть свою неуверенность. Осознание нашей близости потрясло меня, но осознание его слов – искалечило.

После того, как я доела бутерброд, он помыл и нарезал клубнику, потом поставил чашку с ней на стол. Открыв морозилку, он зачерпнул ванильного мороженого и добавил к нему белого шоколада «Торани», с сиропом и зефиром.

Мать его, я почувствовала себя истриджской принцессой, которой когда-то была, когда поднесла ко рту полную ложку этого блаженства.

Тот же вкус мороженого и добавок к нему, которые я ела, когда избитый Нэш пробрался в особняк за льдом.

Пока я жевала, он не сводил взгляда с моих губ. Его взгляд проложил дорожку вниз по моей шее, когда я сглотнула. Я была животным в зоопарке, выставленным, чтобы меня кормили для развлечения. Или, может быть, я была добычей, которую готовили к тому, чтобы скормить хищнику.

– Что насчет вопроса, который ты мне должен? – Мой голос звучал хрипло. Сухо, несмотря на мороженое, смягчившее горло.

– Это не игра в «вопрос-ответ». – Презрение сочилось из него, словно мороженое, подтаявшее по краям чашки. – Ты переоцениваешь мою щедрость. Ты уже получила услугу и небольшой жизненный совет. Я не магический шар и не оракул.

Подхватив большим пальцем падающую с фаянсового края жидкость, я слизнула ее, замерев, когда поймала его пристальный взгляд.

– Порадуй меня… – Я протянула чашку, надеясь, что он не примет ее. – Я насытилась и была бы очень признательна, если бы ты доел это. Мы ведь не будем зря переводить еду, да?

– Почему, мать твою, это кажется мне гребаной ошибкой? – пробормотал он, с каждым словом подходя ближе, и его движения отодвигали чашку назад к моей груди. Его дыхание коснулось моего лба, пощекотало щеку. – В чем, черт возьми, вопрос, Тигренок?

– Сингапур.

– Со своим дорогим образованием могла бы придумать что-то получше. – Нэш играл с прядью моих волос. Я задалась вопросом, осознает ли он, что делает. Вероятно, это был первый раз, когда он сам прикоснулся ко мне. – Это не вопрос. Задай настоящий вопрос. – Его пальцы замерли на секунду. – Последний шанс.

– Почему Сингапур?

– А почему нет?