Атлас читал мою боль в глазах. Чувствовал в прикосновениях, которые я не могла остановить и впитывал. Грубо. Ядовито. И он наслаждался той тягой, которая давила на меня. Кайфовал оттого, насколько я привязалась к нему. Насколько обезумела. И мне бы бояться. Замкнуться. Перестать показывать свою бесконечную тягу, но дело в том, что его глаза отдавали столько же сколько брали. Бесконечный водоворот. Его прикосновение, когда ладонь сжала моё бедро, я задохнулась. Когда другой рукой Атлас схватил мою шею и притянул к себе. Когда его губы по касательной прошлись по моим. Каждая моя эмоция откликалась в нём. Я давала, он брал. А потом происходило наоборот. Атлас отдавал, а я впитывала и глотала, и дико голодала, потому что хотела ещё. Большего. Всего.

Высунув язык лизнула сухие потрескавшиеся губы и застонала, когда давление на шее усилилось. Ладонь Атласа она горячим клеймом на коже пульсировала. Я чувствовала тягу желание и яркую ядерную похоть. Его зубы на моей нижней губе. Его рык в моих ушах. Мой стон в тишине комнаты, когда дверь открылась. Атлас не отстранился. Не оттолкнул меня, чего я ожидала. Распахнув глаза увидела насмешку в его глубине и сжала губы. Атлас хотел, чтобы Рошин увидела нас такими. Как я склоняюсь к нему словно он бог, перед которым я не в силах устоять. Чтобы она поняла всё гораздо глубже и сильнее. Не разорвать. Не разлучить. Мы связаны так глубоко, что я не могла порой дышать без боли.

Атлас медленно отпустил мою шею, я отстранилась, все ещё находясь под гипнозом его глаз. Чувствовала Рошин которая впитывала наши образы. Видела всё то откровение и ощутила на щеках румянец. Атлас тоже заметил и оскалился, словно наслаждался моими загнанными истеричными чувствами. Я ущипнула его за бедро и услышала рык, когда поднялась. До того как он успел схватить меня за руку и притянуть к себе.

— Вижу тебе лучше, — не вопрос и не упрёк, но что-то было в её словах горькое то, что потянуло тугую нить внутри меня.

Подняв голову, я встретила взгляд Рошин и не отвела своего. Мне не стыдно за то, что я чувствую. Атлас именно поэтому не оттолкнул, ему было всё равно. Он просто чувствовал. И хотел показать, что я не должна бояться переживать или стыдиться.

Рошин спрятала улыбку, когда увидела, прочла то знание в моих глазах и подошла к брату. Она потрогала его лоб, посмотрела рану: кожа красноватая всё ещё воспалённая, затягивалась. Самое важное яд, который циркулировал в венах, теперь не казался таким опасным.

Рошин отстранилась, и я заметила, как её губы дрожат. Да сильная, но Атлас для неё такая же слабость как для меня. Он её точка опоры. Он её маяк. Якорь. Рошин склонилась, зарывшись пальцами в его волосы. Её лоб коснулся его, пока она смотрела в глаза брату. Немой диалог. Без слов. То, что казалось мне таким глубоким и связывающим теперь пришлось наблюдать. Но я не ревновала. Знала, Рошин нужна ему не меньше чем я. Так долго они были вдвоём. Присматривали, оберегали и сражались. И я принимала их борьбу. И восхищалась силой, которой они оба обладали.

***

Я не должна была приходить на его поляну. Не должна была купаться в его озере. Не там, где Атлас соединил наши тела, заставляя меня каждый день, чувствовать тяжесть его мышц грубость проникновений. Но я пришла. Именно потому, что это было его место. Отдалённое. Уединённое. И я плавала, позволив воде смывать боль от ссадин ушибов и синяков. И я позволила телу ныть от нагрузки, когда нырнула вглубь, цепляясь за воду, словно хотела достать до дна. Лёгкие горели, когда вынырнула и обвела поляну внимательным взглядом. Деревья стояли кругом, создавая впечатление стены. Неприступной которая охраняла это место. Я вышла и легла на покрывало, утопая в запахе горькой полыни и мирры, которая стелилась ковром по земле.

Солнышко несмелыми лучами ласкало кожу, касаясь обнажённой груди. Соски заострились от холода. Ветерок лёгкой прохладой пробегал по обнажённой коже. Поднялась накинув на своё тело полотенце и застыла, почувствовав, как тело опалило жаром. Чистой ничем не разбавленной похотью. А потом сделала то, чего не должна была. Уронила мягкую ткань, обнажая своё тело, а потом выгнулась как кошка гибкая высокая грациозная. Шипение, донёсшееся позади, новый удар по моему либидо. Жар между бёдер вспыхнул и тут же запульсировал томительной тяжестью в животе. Лоно сократилось словно ещё немного, и я кончу от одного его взгляда. Присутствия. Оттого, что Атлас, единственный мужчина, который вызывал в моём теле подобный отклик.

Его тело, гранит позади меня. Грубая ткань одежды причиняла дискомфорт голой спине, когда ладони Атласа накрыли мою грудь. Большим и указательным пальцем он сжал сосок, а губами нашёл жилку на шее и потянул. Стон вырвался из горла, прокатился вниз по животу и пульсацией, бешеной охватил лоно.

Я задыхалась от того насколько близко его тело находилось ко мне. Насколько правильно и хорошо Атлас чувствовался позади. Его возбуждённый член упирался в мою попку. Я выгнулась, позволив губам путешествовать по моей шее. Покусывать кожу, отчего мои нервы натянулись до предела.

— Мои губы горят после твоих поцелуев, — покусывание. — Моё тело жаждет твоих прикосновений, — его ладони горячим клеймом сжали грудь. — Мой мозг дико до одури скучает по тебе.

Его голос он словно гранит хриплый глубокий и травмирующий. До боли, которая свернулась в животе. До ломоты в костях. Его слова заполняли меня изнутри.

— Думала, ты спишь.

— Всё ещё слежу за тобой, — откровенно прошептал Атлас.