Прикрыв глаза, увидела тот кукольный образ смерти. Фарфоровую кожу стеклянный взгляд в небо и лианы, которые обернулись удавкой вокруг шеи.

— Я правду сказала, — шёпот, надломленный вышел изо рта.

— Что происходит? — не сдавалась Ясми.

Повернувшись, столкнулась с ней взглядом.

— Ты больно мне делаешь, — голос шипел словно змеиный.

Ясми отпустила стальной захват, поджала губы и развернувшись ушла. Боль. Я намеренно причинила ей боль, чтобы освободиться. Привыкла жить одиночкой и сейчас, когда Атлас столкнул во мне две половины, не понимала куда идти. Этот город он каждый день забирал от меня кусочек разума. Я чувствовала себя ненормальной. Психичкой. Неуравновешенной. Сумасшедшей. Здесь сказки обретали руки и голос. Тот самый искушающий пробирающий до дрожи в костях зловещий голос, который вопил в моём разуме.

И сейчас я пыталась сбежать так далеко, как только смогу. Но внутри знала истину, лес не отпустит. Это откликнулось чем-то до боли знакомым, но я прогнала прочь те мысли. Тени гнались за мной. Цеплялись за ноги, когда я вбежала в фургон, прыгнула в постель и завернулась в тёплый кокон своего одеяла.

На коленях блокнот. В руках карандаш. А на листе, рисунок, который я не должна была рисовать. Череда рисунков что мозг хотел вытолкнуть стереть из сознания и только переложив свои глубинные дикие мысли на бумагу мне легче стало. Я рисовала того неизвестного мужчину в мешке из-под картофеля с размазанной красной помадой имитация рта и глазами как у нарисованных детьми рисунков. И единственная мысль, не дающая покоя, Атлас видел, как меня увели. Он понимал, что я не добровольно пошла той тропой в амбар, но не пришёл. Не вмешался. Не спас. И это надрывом в душе сидело. Гнилой раной. Я его боялась. Я его ненавидела. Я его желала. Я болела им. Грезила. И меня ломало.

После рисовала ту девушку только без маски с полынью на лице. Смерть конечна, но многие не понимали, когда играли, находясь над пропастью. Я всё ещё чувствовала горький запах крови на своих руках. Тошнотворный аромат смерти, который прилип к моему телу, въелся в кожу, проник в самую глубину души, так невероятно далеко забрался, что внутри чувствовала себя ледяной. Немного безумной.

Линии мягкие смазанные. Но взгляд тот самый в небеса он ранил. Проникал в душу и цеплял потаённые страхи. Неужели я и правда безумна? А что если это я убила её? Дрожь дикая по телу. Холод. Озноб. Руки трясутся. Сжала голову ладонями, пытаясь заглушить голоса, что трезвонили бес перебоя в черепе. А потом сдавила до боли карандаш и превратила мёртвое пугающее лицо девушки в чёрное пятно, зачеркнув карандашом.

И ещё тот поцелуй, который не являлся поцелуем и до сих пор жёг кожу на губах. Его губы на рисунке казались искушавшим грехом. Я поймала себя на том, что провожу пальцами по контуру карандаша. Желание двоякое вычеркнуть нашу страсть, которую впитал в себя лес изнутри. Выкинуть. И впитать ещё глубже. На таком уровне, что ничем нельзя будет удалить Атласа из моих клеток.

Смахнула волосы со лба, руки зудели от желания разорвать те рисунки, превратить в пепел, сжечь и по ветру развеять. Я не должна была рисовать ни один из них, но как только линии вылились на бумагу и стали чем-то более реальным живым тем, что запомнили мои глаза, тем, чем мучилась, душа тем, что сходило с ума, задаваясь одним и тем же вопросом: насколько я безумна? А потом был другой вопрос, который цеплял меня за живое, который болью пульсировал под кожей: стану ли я настолько неуправляемой безумной, как была мама?

Я никогда не позволяла себе вспоминать её дикие жуткие выходки те песни завывания словно не голосом человека она мелодии в ночи ревела. Они были какими-то эфирными злобными мурашками по коже. Пульсировали огнём в костях, но в тот момент словно защитный барьер испарился, и тогда я поняла, это бабушка оплела мои мысли правдой, которую могла принять маленькая девчонка не беспощадной истиной, а настоящей реальностью.

Я всхлипнула и зарылась лицом под подушку, сжимая в кулаках одеяло. Мне так хотелось орать дико до одури до хрипоты в горле, но я лишь до боли закусила губу и пролежала так до самого рассвета. Тело затекло, когда я начала шевелиться. Посмотрев на кровать, заметила, что Ясми так и не пришла. В одиночестве, в тишине, в пустоте, которая окружила меня давила со всех сторон, поднялась скинула одеяло снова заперла те дикие жуткие мысли в своей голове. Заплела косу, как это делала мама, вплетая мне в волосы маленькие белые ромашки. Надела чистое платье, спрятав свой блокнот с рисунками к той одежде, которая всё ещё пахла смертью.