Мои руки дрожали, когда я снова и снова читала те строки, а потом долго сидела и смотрела на чёрное солнце. Теперь знание, которым я не хотела обладать, застряло в горле комом. Проглотить, значить принять правду, и я сделала это. Вкусила то жалящее горькое чувство, которого так отчаянно искала моя душа.

Четырнадцать

Мертвая земля

Бакадимор. Всё, что в голове билось словно запертая птица в клетке. На репите. Снова и снова. И снова. Бакадимор. Замок в скале. Бакадимор — тот самый пожирающий души дом, который держал в себе тайны, пропитанные кровью.

Мёртвая земля, на которую я вернулась добровольно, холодом отдавала. Безликостью. И пугающей тишиной. Каждая строчка, написанная на том листке, горела под моей кожей, пульсировала по венам, разъедала словно червивое яблоко и гнила. И болела. И саднила. Тишина снова поразила меня. Ударила по барабанным перепонкам. Тело дрожало, чувствуя беду словно я в лихорадке. Каждый шаг давался с трудом, словно я по вязкому болоту шла. Смола земли затягивала меня, чтобы оставить тут, сожрать поглотить и убить.

Я понимала поход в логово смерти не закончится хорошо, но всё равно пошла, не смея больше убегать. Мне отчаянно до дрожи нужно было оказаться за стенами устрашающего дома, в котором души вопили о свободе, а живые были похожи на мертвецов. И я знала, куда пойду, но не представляла, как попасть внутрь. Постучать в дверь? И что тогда? Что сказать?

«Можно пройтись по вашему дому и посмотреть правда ли то, что моя мама жила здесь? Бродила по тёмным мрачным коридорам этого монстра, а потом сбежала? Где остальной дневник, ведь у меня был вырванный лист?».

Бред.

«Сумасшедшая», — скаля зубы смеялось нечто злобное едкое внутри меня. И это словно молот ударило по лёгким. Дыхание застряло в горле от боли. От слова, которое я всегда гнала от себя. То самое слово что рисовала в блокноте и зачёркивала, но никогда не произносила вслух. Оно касалось мамы. Оно убило её. Оно гнилым корнем во мне проросло, и я не желала признавать его существование.

Сейчас, когда я шла сквозь занавес мрачных деревьев без Атласа, страх ползал по коже словно сотни маленьких пауков. Он почти парализовал ноги, не хотели двигаться вперёд, мозг вопил о том, что там опасно и я не должна приближаться к дому по сотням причин, главной из которых было наказание бабушки, но я упорно шагала вперёд, видя цель, которой хотела достичь. Дверь она оказалась открытой, словно меня ждали. Новая волна страха скользкого и неприятного до ужаса била по нервам, когда я переступила порог, добровольно оказавшись на мёртвой земле, где в тени, скрывались мрачные сущности, а ветер выл голосами жертв, которых поглотил этот монстр Бакадимор.

Сглотнув в горле тугой ком, бросила взгляд на огромную столовую, в которой мы ужинали, образы вспышками закружились в голове. Тот аромат трав и горечи, похожей на полынь, закружил в голове, проник в нос, осел в гортани и давил. Кашлять хотелось. Я давилась тем жутким зловонным смардом, но проглотила и направилась к лестнице помня, как Атлас вёл меня по тихому тёмному дому. Ступени уходили высоко вверх. Половицы скрипели. Тени бегали по стенам и всё это жгучей смолой оборачивалось вокруг тела. Хотелось развернуться и сбежать. Закричать от ужаса, что таился в стенах дома. Сколько боли слёз и горечи они впитали в себя? Сколько видели убийств? Уверена, они пропитаны были кровью и криками. Болью. Агонией.

Воздух жёг лёгкие, кислотой капал и душил, когда я остановилась в коридоре напротив того портрета. В прошлый раз он вызвал во мне притяжение. Я чувствовала это, потому и застыла тогда, всматриваясь в черты лица. Его глаза в них печаль затаилась, губы сжаты в тонкую линию руки в кулаки. Тот, кто рисовал этот портрет, передал точные чувства, которые в тот момент испытывал мужчина.

Я пыталась сопоставить то, что вычитала с тем, кто смотрел на меня с огромного портрета и не смогла. Мужчина, Вал которому я гадала, которому принадлежал город, как-то был связан с мамой. Немыслимо. Невозможно. Но теперь я понимала постоянное бегство мамы. Её любовь к лесу она отсюда пришла. Этот лес, про который бабушка Ружа говорила, он и меня манил, завлекал, и я не хотела покидать его. Но как они встретились? Что могло связать девушку, постоянно странствующую по миру и мужчину с голубой кровью?

Я протянула руку вперёд, смотря на синие венки под кожей и понимая каковы последствия подобных тайн. Смертельные. Они жалили меня ядом, который пульсировал в венах.

Шорох. Тихий. Едва заметный. Повернувшись, я знала, что никого не найду. Пустота. Коридор мрачный безмолвный словно все, кто находился в доме, покинули его. Жители не зря держались подальше от земель Бакадимора. Они не заходили за черту, где земля мёртвая почерневшая гнилая. А я пришла за правдой, которая обернётся моей болью. Переломами в рёбрах. Застрявшим ором в горле.