— Это потрясающе, Бри. Как в "Красавице и чудовище". Я едва могла поверить своим глазам.

— Ох, это напомнило мне: дети смотрели это вчера. Джо выбрала его.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоить нервы, которые напряглись, когда Бри упомянула имя моей дочери. — Им понравилось?

— Мальчикам определенно было интересно, но Джо влюбилась.

Я улыбаюсь. — Держу пари. Я тоже люблю этот фильм.

— Она ненавидела ту часть, где Чудовище снова превратилось в человека.

Я расхохоталась. — Я не виню ее.

— Это был отличный день, — продолжает Бри. — Мы пошли в парк вечером. Дети катались на качелях.

Молчание переходит в разговор. Я неловко ерзаю на месте, задаваясь вопросом, не порчу ли я все, соглашаясь сделать это на глазах у Исаака.

Это должно звучать как обычный скучный разговор двух сестер.

Не так ли это?

Я не знаю. Я, черт возьми, не знаю.

— Как поживает, эм, муженек? — Я заикаюсь.

— Джейк начал играть в гольф, — говорит мне Бри. Я слышу раздражение в ее голосе.

Я ухмыляюсь. — Что за клише.

— Верно? Я была бы более раздражена, но я не думаю, что это продлится долго.

— Почему это?

— Я не думаю, что он очень хорош.

Мы немного посмеемся над этим. Это немного снимает напряжение в моей груди. Бри начинает рассказывать мне о злоключениях Джейка на тренировочном поле, как вдруг я слышу топот маленьких девчачьих шагов на ее линии.

Джо.

Мое сердце подпрыгивает в горле. Она называет меня мамой, когда мы разговариваем. Если она возьмет трубку, все будет кончено. Все это откроется, единственный секрет, который я так усердно скрывала.

Одному Богу известно, что будет после этого.

— Бри, — торопливо говорю я, — передай от меня привет детям. Скажи им, что я люблю их.

Но я опоздала. — Тетя Бри, кто это?

Голос Джо, громкий и четкий.

Блять.

— Осторожнее с моим оригами, — предупреждает Бри мою дочь, пытаясь уклониться от вопроса. — И никакой беготни по дому. Дети, не могли бы вы выйти и поиграть, пожалуйста? Мне нужно тут пропылесосить.

— Звучит хаотично, — нервно смеюсь я.

— Как будто ураган и землетрясение ударили одновременно, — вздыхает Бри. — Дети приглашают своих кузеном поиграть.

Я сдерживаю ухмылку. Быстрая мысль с ее стороны, чтобы объяснить оплошность с «тетушкой Бри».

— Не беспокойся, я понимаю. Я все равно должна идти.

— Позвони мне еще раз, хорошо? Я действительно хочу знать, как ты поживаешь.

— Я в порядке. Ты слишком много беспокоишься.

— Я твоя сестра. Это моя работа.

— Люблю тебя.

— Тоже тебя люблю.

Бри вешает трубку раньше меня. Мое сердцебиение все еще учащается. Я закрываю глаза и дышу, пока дыхание не стихнет, прежде чем взглянуть на Исаака.

— Счастливый? — спрашиваю я, пытаясь собраться с нужным количеством возмущения. — Пикантный разговор, не так ли?

— У тебя нет другого брата или сестры, не так ли? — спрашивает Исаак вместо ответа на мой вопрос.

Я должна очень стараться, чтобы не замолчать и не запаниковать. — Нет. Только Бри. — Но поскольку я знаю, куда он направляется, я продолжаю говорить. — У ее мужа Джейка есть старший брат. У него и его жены двое детей.

Все лгут. Джейк — единственный ребенок. Самое маленькое копание покажет это, но я надеюсь, что Исаак сочтет это слишком неважным, чтобы в него вникать. Я не могу представить, чтобы он изучал биографию Джейка.

По крайней мере, я надеюсь, что это правда.

— Сэм и Мона, — добавляю я. Дьявол кроется в деталях.

Исаак кивает, как будто он удовлетворен. Он начинает играть с лезвием ножа для вскрытия писем на столе, медленно крутя его в пальцах. Затем его глаза метнулись обратно к моим.

— Никакого гуляша на ужин, да?

Проклятие. Я потеряна. Он заметил. Все хреново.

— Очевидно нет.

— Как долго это было твоим стоп-словом?

Черт. Чёрт. Чёрт.

— С тех пор, как ты взорвал мою жизнь шесть лет назад, — смущенно признаюсь я. Мои плечи опускаются вперед в поражении.

Глядя сейчас на Исаака, я понимаю, насколько она похожа на него. Темно-каштановые волосы, сильные скулы, упрямый подбородок.

И ее глаза, конечно. Ярко-голубые, как у ее отца.

— Если ты чувствуешь, что таощ сестра и ее семья в опасности, — торжественно говорит он, не моргая и не отводя взгляд, — все, что тебе нужно сделать, это сказать мне. Я бы позаботился о том, чтобы они были защищены.

— Ты… ты бы хотел?

— Конечно. Они не заслуживают быть вовлеченными во все это.