Я слышу звук скотча. — Нет! — Я начинаю плакать.

Но уже слишком поздно. Лента наклеена на мой рот. Прежде чем я успеваю это сделать, Богдан заламывает мои руки за спину и держит их там.

Исаак ждет, пока уляжется шумиха, с таким же бесстрастным лицом, как всегда. — Давайте покончим с этим, хорошо?

Затем он снова нажимает ту же кнопку. Свет становится зеленым.

И добрый голос, обещавший мне мир, доносится из динамика.

— Исаак? Я звонил тебе не для того, чтобы меня, блядь, отложили.

Я чувствую, как сжимается горло. Так что это правда. Алекс действительно Максим.

Все, что я думала, что знала, было ложью.

Ее шок медленно проходит. Гнев просачивается на свое место.

Когда все это закончится, она набросится на меня с когтями и оскаленными зубами.

Я с нетерпением жду этого.

— Успокойся, Макси, — говорю я, используя прозвище, которое он носил, когда мы были детьми. — Теперь я здесь.

Я не могу оторвать глаз от Камиллы. Богдан держит ее руки за спиной. Он держит ее на другом конце комнаты, вероятно, чтобы не дать ей сделать что-нибудь глупое и опрометчивое.

Но я вижу выражение ее лица — голос Максима что-то с ней сделал. Черт, она даже больше не борется.

Я не уверен, как я к этому отношусь. Она застыла от гнева и обиды?

Она борется с предательством?

Или есть нечто большее, чем это?

— Мое ближайшее окружение отговаривало меня от этого звонка, — сухо говорит Максим. — Я тот, кто настоял.

— Скучал по мне?

Я практически вижу, как он скрипит зубами. — Да пошел ты, кузен.

— Аналогично.

— Как ты узнала? — спрашивает он, сразу переходя к делу.

— Как ты думаешь? Я занимаюсь этим чертовски долго.

— И я тоже.

— Тебя не учили руководить.

— Я, черт возьми, рожден, чтобы руководить.

Я закатываю глаза. — Ты изнеженный маменькин сынок с головой, полной лжи, — говорю я. — Ты не дон.

— Ты забрал слишком много того, что принадлежит мне. В этом нет никакой лжи.

— Я должен поверить, что ты издеваешься надо мной прямо сейчас, — усмехаюсь я. — Камила никогда не была твоей. Она была моей с самого начала.

Это вызывает у нее реакцию. Она яростно вздрагивает. Но она не пытается бежать. И она не будет. Она хочет услышать этот разговор. Она так сильно хочет помирить мужчину, которого, как она думала, знала, с мудаком по телефону.

Ему больше не за чем прятаться. Она видит нефильтрованного Максима.

— Она никогда не говорила о тебе, ты знаешь? — шипит Максим, отчаянно пытаясь разозлить меня. — Полтора года я был в ее жизни, и она ни разу, блядь, не упомянула тебя.

Каким-то образом ему удалось поднять мои перья. Но не так, как он намеревался.

Он думает, меня волнует, что Камила ни разу не упомянула меня? Нет. Ни в малейшей степени. Я чертовски хорошо знаю, что зарылся глубоко в ее подсознание с того момента, как сел за ее стол шесть лет назад.

Хотя меня волнует, сколько времени он провел с ней. Количество времени, которое он украл.

— Думаешь, это что-то значит?

— Конечно.

Я холодно смеюсь. — Тебе никогда не приходило в голову, что она не упомянула меня, потому что пыталась сохранить память об одной чистой вещи в своей жизни?

Камила издает сдавленный горловой звук. Ее глаза широко раскрыты и беспокойны. Ярость? Страх? Смесь того и другого, возможно.

— Это чертовски дерьмо. Ты никогда ничего для нее не значил.

— Но ты взял ее не поэтому, не так ли? — Я напоминаю ему. — Ты взял ее, потому что думал, что она что-то для меня значит.

— И я был прав.

— Нет, ты чертов идиот. Ночь, когда ты увидел нас вместе, была первой ночью, когда мы встретились.

— Это фигня.

— Зачем мне лгать?

— Зачем тогда прикладывать все усилия, чтобы вернуть ее? — требует Максим. — Если бы она была не более чем случайной шлюхой?

— Потому что я хочу кое-что доказать, кузен. Что бы ты ни взял у меня, я могу забрать обратно. Мне наплевать на это или нет.

Я смотрю Камиле в глаза, когда говорю. Она смотрит прямо в ответ. Дрожит, но не хочет отвести взгляд. По краям клейкой ленты я вижу, как крепко сжата ее челюсть.

Маленькая kiska сейчас такая же смелая, как никогда раньше. Но я могу разузнать боль под этим фасадом.