— Разозлит меня? — спрашивает он, поднимая бровь. — Я не злюсь. Может быть, я был бы, если бы ты попробовала войти в тот ресторан, одетая, как сейчас. Но этого не произойдет.

— Прекрасно. Тогда отвези меня домой.

— Нет.

Я хмурюсь. — Ты не можешь заставить меня переодеться, — говорю я.

В тот момент, когда слова слетают с моих губ, я понимаю их тщетность. Конечно, он может заставить меня. Он человек, который построил свою репутацию, заставляя людей делать то, чего они не хотят.

Я всего лишь его последняя цель.

У меня даже нет времени испугаться того, что будет дальше, потому что я даже толком этого не вижу. Я вижу только блеск слоновой кости и серебра. Затем лезвие в руке Исаака пронзает мою футболку от воротника до края.

Она висит в лохмотьях. Мой черный кружевной лифчик выставлен на всеобщее обозрение, хотя ему каким-то образом удалось разрезать переднюю застежку одним движением, так что он так же бесполезен, как и рубашка.

Я так долго смотрю вниз, крик все еще застревает у меня в горле, что я действительно думаю, что потеряла голос. Требуется минута, чтобы найти его снова.

— Что… Блять.

Он просто смотрит на меня своим уверенным взглядом, убирая лезвие. Затем он вытаскивает из-под своего сиденья завернутый в пластик пакет и протягивает его мне.

— Ты можешь войти туда голой, — говорит он, — или в этом. Твой выбор.

Я кипячу. Так зла, что кажется, что у меня короткое замыкание. — Я не могу — ты должен был — ты чертовски сошел с ума! — Я заикаюсь.

Он одаривает меня опасной улыбкой, одновременно предупреждающей и соблазняющей. — Что должен, kiska?

Не сводя с него глаз все это время, я сдираю с себя то, что осталось от футболки и лифчика. Может быть, он и выиграл этот бой, но я не должна лежать, как побитый щенок. Я расстегиваю джинсы, дергаю бедрами вверх и стягиваю их на зад и вниз по ногам.

Его взгляд задерживается на моих черных трусиках. На моей голой груди. Я узнаю этот блеск в его взгляде. Шесть лет назад это решило мою судьбу.

Однако сейчас все по-другому. И если он думает, что когда-нибудь все вернется на круги своя, то он чертовски заблуждается.

Сидя на его переднем сиденье в одном нижнем белье, я разрываю сверток, который он мне только что вручил. Я разрываю его, разбрасывая кусочки мятого пластика вокруг его драгоценного кабриолета.

Но когда я добираюсь до того, что внутри, я останавливаюсь в недоумении.

— Ты серьезно? — Я спрашиваю.

Он улыбается. — Мне сказали, что это мода.

— «Невидимка» было бы лучшим словом.

Я держу одежду. Это серебряный лоскуток ткани, которого не хватило бы на бандану, тем более на платье. Вырезы по бокам, глубокий вырез и возмутительно короткий низ означают, что выбор между тем, чтобы надеть это и выйти голым, вообще не является большим выбором.

— Мы опаздываем на бронь на пять минут, — добавляет Исаак, — так что тебе лучше поторопиться.

Стиснув зубы, я пытаюсь сообразить, как надеть это проклятое платье. У меня даже нет места на заднем сиденье, чтобы я могла немного разложиться.

Внезапно Исаак наклоняется ко мне. Я чувствую его запах, полный его запаха, который, несмотря на все, что он сделал, чтобы вывести меня из себя в последние несколько минут, несколько дней, несколько лет, остается ужасно сексуальным.

— Что ты делаешь? — требую я, когда он вторгается в мое личное пространство.

Он наклоняется немного дальше, так что его лицо практически прижимается к моей груди. Затем он хватает рычаг рядом с моим сиденьем и дергает.

Сразу же мое сиденье дергается назад, давая мне немного больше места для ног.

— Вот, — говорит Исаак. — Это должно помочь. — Он откидывается на спинку кресла, на его губах играет ухмылка.

— Я могла бы сделать это и сама, если бы ты только сказал мне, где находится рычаг.

— Ты казалась немного взволнованной.

— Боже, интересно, почему, — саркастически огрызаюсь я.

— Ты держишь платье вверх ногами, — добавляет он.

Мне требуется еще две минуты, чтобы понять, как надеть платье. И на этот раз он, кажется, совсем не заинтересован в помощи.

Он просто наблюдает, как я борюсь. Его глаза не покидают моего тела. И, несмотря на мой гнев и обиду, мое тело становится горячим от возбуждения.

Что говорит мне об одном: с этого момента, когда дело доходит до Исаака Воробьева, мне нужно быть осторожной.

Чертовски осторожной.

Я специально выбрал самое облегающее платье, которое смог найти. Потому что, несмотря на то, во что, кажется, верит Ками, я знаю ее.

Она наслаждается борьбой. Вот почему она размахивала этой коварной улыбкой, когда спускалась по лестнице в поместье в уличной одежде.