— Я плакала неделю, когда они заменили Эрика, — мягко говорит она. У меня такое чувство, что она куда-то идет с этим. — Я видела его, может быть, раз в пару месяцев после того, как меня перевели в Англию, если что. И раньше я страстно желала его визитов, потому что это означало, что я могла сесть лицом к лицу с настоящим человеком и поговорить по-настоящему. Я могла быть собой. Я могла сказать правду. Я могла выплеснуть ярость и заплакать. А он сидел и слушал. Он говорил мне, как несправедливо, что моя жизнь рухнула из-за того, что я попал в войну, которая не имеет ко мне никакого отношения.

Ее голос дрожит. Она сжимает в кулаке салфетку на коленях.

И впервые сегодня я хмурюсь.

— Я никогда не хотел, чтобы это случилось, ты же знаешь.

— Той ночью ты можешь заявить о своей невиновности, — говорит она. — А как насчет сегодняшнего утра, когда ты украл остаток моего будущего, женившись на мне?

Я не собираюсь объяснять свои рассуждения. И я не собираюсь просить прощения.

— Ты бы предпочла, чтобы я позволил тебе выйти замуж за моего кузена?

— Все, что у меня есть, — это твое слово против его, — говорит она. — И давай посмотрим правде в глаза: мне вообще нельзя разговаривать с ним, не так ли?

— Хочешь поговорить с Максимом?

— Я хочу поговорить с Алексом! — плачет она в отчаянии. — Это человек, за которого я согласилась выйти замуж.

— Он фантастика, — рычу я. — Его, блядь, не существует. «Алекс Ройстон» — не более чем мираж, который исчезнет в тот момент, когда ты распишешся на пунктирной линии.

— Опять же, — говорит она, повышая голос, — это твоя история. Все, что я слышу, это твоя версия вещей. У меня не было возможности узнать чье-либо мнение.

— И ты не будешь, так что перестань спрашивать. Если ты думаешь, что я подпущу Максима к тебе…

— Это не твое чертово дело! — яростно прерывает она.

Если она боится меня, то чертовски блестяще скрывает это. Эти зеленые глаза — чистый огонь.

Как будто она чертовски создана для меня.

— У меня есть право решать, с кем я хочу поговорить и куда я хочу пойти, — добавляет она. — У меня есть право решать, за кого я хочу выйти замуж.

Я немного наклоняюсь к ней. — И ты хочешь выйти за него замуж, да?

— Он обещал мне безопасность, — огрызается она. — И безопасность. Шанс для меня вернуться домой и, наконец, увидеть… — Она замолкает на полуслове, ее щеки снова краснеют.

— Наконец-то увидеть кого?

— Мою семью, — говорит она, ее голос колеблется на грани краха. — Моя сестра, мои племянники. Я не видела их много лет! Я не видела, как они растут. Я не была там, чтобы… чтобы уложить их в постель… — С ее губ срывается всхлип, и она от стыда отводит от меня свои дикие заплаканные глаза.

— Камила…

— Не надо! — она говорит. — Не делай этого. Не произноси мое имя так, как будто ты меня знаешь.

— Я тебя знаю.

— Один разговор не делает нас друзьями, Исаак, — шипит она. — И то, что мы женаты, не делает нас мужем и женой.

Одинокая слеза вырывается на свободу и стекает по ее щеке. И эта слеза… Черт.

Вид этой одинокой слезы что-то делает со мной. Что-то совершенно неожиданное.

Меня это чертовски бесит.

Неужели она не понимает, от чего я ее спас? Неужели она не понимает, что я только что вернул ей жизнь?

— Ты расстроена, — холодно говорю я. — Поднимись наверх и отдохни.

— Перестань командовать мной. Ты забрал у меня достаточно, даже не пытаясь украсть мою свободную волю.

— Это то, что, по-твоему, я сделал?

— Не так ли?

Эти зеленые глаза блестят в свете люстр, висящих над головой.

— Я не свободна, да? — она говорит.

— Хочешь свободы? — Я спрашиваю. — Отлично. Я дам тебе свободу.

Затем я выбегаю из столовой, оставляя Камиллу с недоеденной едой.

— Я не понимаю.

— Ты и я оба, — вздыхаю я.

Бри так долго смотрит на меня, что я на секунду задаюсь вопросом, не замер ли экран.

— Ты с ним. Онн его?

— Она его.

— Ну, трахни меня боком.

Я должна улыбаться при этом. Бри перестала ругаться, когда у нее родился Питер, тринадцать лет назад. Но если когда-нибудь и будет время вернуться к этому, то это будет прямо сейчас.

— Значит, дом, в котором ты сейчас находишься, принадлежит ему?

— Бри, сосредоточься.

— Извини. Я просто пытаюсь обдумать это.

— Ты и я оба.

— Перестань так говорить, — огрызается она.

— Извини.

— Нет, нет, прости, — быстро говорит она. — Я просто… ошеломленна. И волновалась. Ками, это похищение.

— Технически да.