И именно поэтому она была так разочарована, когда я подыгрывал ей. Она ожидала искры — и хотя я знал, что произойдет дальше, я все еще чувствовал эту вспышку гнева из-за ее неповиновения.
Но этот трюк в моем рукаве позволил легко притвориться, что я безразличен.
Теперь пожинаю плоды.
Вид в первом ряду на ее подтянутое маленькое тело. Я смотрю открыто, потому что мне плевать, если она увидит меня, если это ее беспокоит. Она слишком чертовски вкусная, чтобы отвести от нее взгляд.
Эти дерзкие маленькие соски. Крошечный клочок светлых волос между ее бедер.
Даже крошечные посеребренные растяжки по бокам ее бедер вызывают у меня слюнки.
Как только она надевает платье, я вылезаю из кабриолета со вторым пакетом и подхожу к ней. Открыв дверь, я опускаюсь на одно колено.
Она подозрительно смотрит на меня. — Что ты… — Затем я вытаскиваю пару серебряных туфель на каблуках, которые приятно контрастируют с ее блестящим маленьким платьем-комбинацией.
— Сними этих чертовых чудовищ, — приказываю я, кивая на розовые тапочки, которые она носила из дома.
Удивительно, но она не спорит. Она бросает их в колесную нишу, затем предлагает мне свою босую правую ногу.
Я вытаскиваю каблук из коробки и надеваю на нее. Мои руки задерживаются на ее лодыжках, пока я устанавливаю застежку на место.
В какой-то момент я уверен, что она дрожит от моего прикосновения. Но когда я смотрю на нее, она делает вид, будто занята стаей ворон над головой.
Я тоже не тороплюсь со вторым. Мне нравится, как сильно она борется, чтобы не раскрыть свою руку. Не показывать мне то, что, как я знаю, бушует внутри нее.
Когда обе туфли застегнуты, я встаю. Мой член стал железным, но я пока игнорирую его.
— Вот, — говорю я, протягивая ей руку.
Она воротит нос от этого. — Спасибо, я могу самостоятельно выйти из машины. Делала это годами.
Она хватается за боковые стороны двери, чтобы подняться. Она немного шатается, привыкая к каблукам. Я пользуюсь случаем, чтобы оценить платье на ее теле.
Он идеально подходит маленькой kiska.
Спинка полностью открыта, и только две крошечные лямки удерживают ее на изящных плечах. Он тоже короткий, из-за чего ее ноги кажутся длинной в милю.
— Ты выглядишь прекрасно.
— Замолчи.
Ухмыляясь, я поворачиваюсь и веду ее к ресторану.
Метрдотель встречает нас у входа и ведет прямо к специальному столику, который я для нас забронировал. Это частный внутренний дворик под открытым небом, который находится прямо на берегу Темзы.
Ками определенно ошеломленна. Не только из-за роскоши ресторана, который не зря входит в число пятидесяти лучших в мире, но и из-за природной красоты реки, протекающей у наших ног.
Разумеется, ни о том, ни о другом она не говорит ни слова.
Она молча дуется напротив меня, пока метрдотель декламирует специально составленное шеф-поваром меню на вечер.
Она молча дуется, пока вино приносят, преподносят и наливают.
Она молча дуется, когда свежий хлеб ставится на середину стола и официанты отступают.
Только когда мы снова остаемся одни, она, наконец, поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и хмурится. — Что ты делаешь? — требует она.
Я делаю глоток вина. Шато Лафит Ротшильд. Гребаное совершенство в стакане. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду все это, — говорит она, указывая на могучую реку и декадентский ресторан. — К чему вся эта суета и возня? Я всего лишь твоя пленница.
— Я бы так не сказал.
— Что бы ты тогда сказал?
— Ты моя жена.
Ее челюсть сжимается. — Тебе нравится меня провоцировать?
— Не могу сказать, что мне это не нравится.
Она скрещивает руки на груди. Это имеет не неприятный эффект, подталкивая ее грудь выше.
— Ты не против?! — восклицает она.
— Что?
— Думаешь, я не вижу, как ты пялишься?
— Может быть, в следующий раз ты просто примешь мои подарки, как только я их предложу.
— В твоих чертовых снах, — смеется она.
Я смеюсь. — Делай, что хочешь. Следующее платье, в которое я тебя надену, будет еще более рискованным.
Она закатывает глаза. — Ты не можешь пойти более рискованно, чем это. Я практически голая.
Я просто улыбаюсь. Ее глазные яблоки совершают еще одну поездку вверх.
Ворча, она выхватывает булку хлеба из корзины посреди стола и отрывает ломоть зубами, как викинг. Даже то, как она ест, сексуально, как грех. Она ест так, как ей нравится есть, как она наслаждается едой, удовольствиями, жизнью. Это гораздо лучше, чем видеть, как женщина грызет края своей тарелки, как будто еда — это какой-то смертный грех.