— Я не позволю ослушаться. Я здесь командую. Так было всегда и так будет всегда. Когда я решу, что ты должна что-то знать, я скажу тебе. Когда я решу, что ты можешь что-то делать, я позволю тебе это сделать. А пока оставайся в своей комнате и не мешай мне.

Я уже почти у двери, когда она останавливает меня мягким вопросом. — Этого ты ожидаешь от своей жены?

Я останавливаюсь, не оборачиваясь. — Ты постоянно напоминаешь мне, что на самом деле ты мне не жена.

— Тогда кто я? — она спрашивает. — Я твоя пленница? Твоя игрушка? Твоя секс-игрушка?

— Ты можешь выбрать.

Она вздрагивает, но не уклоняется от разговора. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я в это поверила, — шепчет она. — Я знаю, что ты намеренно говоришь обидные вещи, чтобы оттолкнуть меня, и я думаю, что начинаю понимать, почему.

— Просвети меня, — протягиваю я.

— Ты заботишься обо мне. Больше, чем ты готов признать. И почему-то ты думаешь, что это делает тебя слабым. Что это делает тебя уязвимым. Таким образом, ты компенсируешь это, превращаясь в страшного монстра. Ну, знаешь что, Исаак? Ты монстр. Но я не боюсь тебя. Так что ты можешь угрожать мне и унижать меня. Можешь снова бросить меня через плечо и наказать на глазах у всего дома. Но я никогда не перестану задавать тебе вопросы. Я никогда не перестану сражаться с тобой. И я никогда не перестану звать тебя, когда я думаю, что ты не прав. Ты женился на мне. Это была твоя ошибка.

Это чертовски впечатляющая речь, и я на секунду пошатнулся. Не то, чтобы я позволил кому-либо из этого показать. Потому что я унаследовал свое бесстрастное лицо от отца, и он ломал меня, пока я не построил себя по его подобию.

Медленно поворачиваюсь к ней лицом. Мое лицо бесстрастно. Она кусает нижнюю губу.

— Я не делаю ошибок, Камила, — говорю я ей.

Она садится в ванне немного прямее, подтягивает ноги и обхватывает их руками. Ее волосы и одежда полностью промокли и прозрачны.

Ей все еще удается выглядеть, как чертова русалка. Ее зеленые глаза смотрели в мои, не моргая и не отступая.

И я должен задаться вопросом: откуда взялась вся эта уверенность?

Я уже видел его проблески. Когда мы ссорились. Когда мы трахались.

Но ничего такого смелого и беззастенчивого, как это.

— Все бывает в первый раз, — говорит она мне.

И почти невозможно, но я ловлю себя на том, что надеюсь, что совершил правильную ошибку

Я остаюсь в ванне.

Отчасти потому, что горячая вода так приятно успокаивает меня после того ледяного наказания, которое Исаак обрушил на меня. И отчасти потому, что я не могу заставить себя двигаться.

Так что я остаюсь здесь. Оказавшись между двумя силами, которые я не могу объяснить, не могу сопротивляться, не могу решить между ними.

Я все еще одета в свою одежду. Ткань в одних местах прилипает к моему телу, а в других свободно парит. Я смотрю на узоры, которые они создают, и стараюсь не думать.

Я поднимаю глаза только тогда, когда слышу стук в дверь. Это точно не Исаак. Он не может постучать, прежде чем войти в комнату. И это не Эдит. Стук был слишком самоуверенным, слишком уверенным, чтобы принадлежать ей.

— Могу ли я войти?

Богдан?

Я хмурюсь, но сейчас я не в состоянии чувствовать себя неловко. Опять же, я не в состоянии что-либо чувствовать.

— Ты можешь войти, — говорю я, ненавидя, как тихо звучит мой голос.

Он заходит в мою ванную и смотрит на меня с сочувствующим выражением лица.

— Ах.

— Что ты здесь делаешь?

— Моя мама рассказала мне, что произошло в саду, — говорит он. — Она хотела, чтобы я пришел сюда и прекратил драку.

— А ты бы сделал? — с любопытством спрашиваю я. — Если бы Исаак все еще был здесь и злился на меня?

— Зависит от обстоятельств, — неопределенно отвечает он.

Я закатываю глаза. — Извини, что спросила.

Богдан вздыхает и хватает богато украшенный стул, стоящий в углу ванной. Он предназначен исключительно для декоративных целей, но он игнорирует это, сбрасывает аккуратно скрученные полотенца, лежавшие на нем, и садится.

— Я знаю, что иногда он должен казаться довольно жестоким.

— Жестким? — недоверчиво повторяю я. — Он на грани психопатии.

— Поверь мне — с отцом, который у нас был, это удивительно, что он не совсем психопат. Он считает себя очень похожим на нашего папу, и в некотором смысле так и есть. Но его истинная природа совсем другая.

— Звучит как отговорка. Но ладно, я укушу: какова его истинная природа?

— Он яростно защищает, — просто говорит Богдан.

— Я думаю, ты имеешь в виду «безумно контролировать»

Богдан смеётся — Конечно, он контролирует. Он дон, и он такой уже много лет. Еще до того, как он получил титул, на нем была ответственность.