Гнев и боль горят в ее глазах, и впервые я вижу искру ненависти, вспыхивающую на ее лице. Она похожа на потерянную и сломанную сирену, которую довели до края.

— Ублюдок, — кипит она. Я впечатлен тем, что ее голос не дрожит. Даже не немного. — После всего… после всего… ты все еще думаешь, что я манипулирую тобой, чтобы ты позволил мне вернуться к Максиму?

— Всего? — Я жестоко смеюсь, исключительно для того, чтобы покрутить нож посильнее. — Это было всего лишь несколько бессмысленных трахов, Камила.

Ее челюсть отвисает, щеки краснеют, нижняя губа дрожит. Этот жест настолько невинен, настолько честен, что он застает меня врасплох.

— Тебе, может быть, — наконец говорит она, не предлагая больше ничего.

Она поворачивается и идет к старинному столу, на который положила свои книги.

Она поднимает их одну за другой медленными, отрывистыми движениями.

Я хочу остановить ее. Позовать ее. Сказать ей, что я не привык отступать или сдаваться. Я привык бороться. Это единственная причина, по которой я не могу остановить свою погоню за Максимом. Вот почему я не могу успокоиться, пока не узнаю, что мой кузен больше не представляет угрозы.

Я больше сын своего отца, чем когда-либо хотел признать.

Но теперь я столкнулся с вопиющей правдой. Я стал человеком, которого презирал, потому что это то, что нужно для успешного управления Братвой.

Это причина того, что мой дядя потерпел неудачу. Он был добрее, возможно, даже лучше. Но он был слаб, а слабости нельзя допустить в этой жизни. Его надо гасить раньше, как это сделал Яков Воробьев.

Собрав все свои книги в руках, она оборачивается и смотрит на меня через плечо. Она хотела что-то сказать, но в последнюю секунду передумала.

Ее зеленые глаза покраснели от разочарования. Безнадежность сменила волнение, которое процветало в прошлые дни.

Все прошло.

Может быть, это и к лучшему.

Обратный рейс в Лондон совсем не похож на тот, которым мы летели в Шотландию.

Во-первых, Исаак и я не разговариваем. Он сидит с правой стороны частного самолета, потягивая стакан виски с задумчивым выражением лица, а я предпочитаю держаться от него как можно дальше.

Атмосфера напряженная, пронизанная жаром битвы, которая так и не достигла своего полного потенциала. Каждые несколько секунд я думаю о еще одном ответном ударе, который могла бы нанести ему, и проклинаю собственную неспособность нанести удар, когда возможность появляется прямо передо мной.

Единственное, что не изменилось в полете, так это стюардесса, длинноногая блондинка с глазами на Исаака. Она вращается вокруг его пространства, как будто не может держаться подальше.

И на этот раз ей вовсе не нужно притворяться, что я ей интересна, потому что ясно, что Исаак не собирается ее на это звать.

Я стискиваю зубы, когда Марисса идет ко мне. Я запыхалась. Мне нужен стакан воды и одеяло, но она не слишком заботится о моем комфорте.

Вместо этого она предсказуемо поворачивается к месту Исаака и наклоняется без необходимости.

Ее наряд не изменился, но есть дополнительная пуговица, которую она не застегнула.

Я не могу не заметить, что на этот раз она тоже немного позаботилась о своей внешности. Ее волосы кажутся более объемными, а на лице определенно больше косметики.

Меня раздражает, что она сделала все возможное, но еще больше меня раздражает, что она справилась. Макияж тонкий, ее тело вызывает слюни, и я чувствую себя троллем по сравнению с ней.

— Могу я вам что-нибудь принести, сэр? — спрашивает она Исаака.

— Еще стакан виски, — говорит он, не глядя на нее. Я удовлетворена на мгновение, что он не уделяет ей времени дня.

Тогда это меняется.

Он оглядывается, и внезапно выводок исчезает. — Ты сделала что-то другое со своими волосами? — он спрашивает.

Я закатываю глаза. Меня даже не волнует, заметит ли он. Не может быть, чтобы Исаак не обращал внимания на ее волосы.

— О, знаешь, я просто провела по ним расческой, — говорит она хихикающим голосом, от которого мне хочется насмешливо подражать ей.

«Провела по ним расческой», моя задница. Вероятно, она проснулась слишком рано, чтобы накрутить бигуди. Несомненно, там также есть куча лака для волос.

— Примерно так я просыпаюсь, — добавляет она.

Это почти заставляет меня заткнуться. Наверное, поэтому я не могу остановиться.

— Ты тоже проснулась с макияжем на лице? — ласково спрашиваю я.