Когда я кончаю, он тщательно слизывает мое блестящее возбуждение со своих губ, как будто смакует его. Он лукаво выгибает бровь.

— Ты думала, что не сможешь... кончить? Так кто же из нас лжец?

— Я тебя ненавижу.

Смешок.

— Это то, что ты кричала?

Прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ, он хватает меня за бедра и тянет к себе по кровати, пока моя задница не упирается в его бедра. Правой рукой он направляет головку своего члена — когда, черт возьми, он успел надеть презерватив? — а затем толкается, растягивая меня до предела боли, едва войдя в меня.

— Эйден, — шепчу я. А может, кричу. Меня это не удивило бы.

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя.

Выражение его лица… Я не могу его прочитать. Не могу разобрать его значение в вихре ощущений. Он входит глубже, пистолет где-то на периферии моего сознания, это кажется неправильным и чертовски правильным одновременно. Это нежность в едва заметном изгибе его губ? Нет, не может быть. Наверное, это издевка. Насмешка. Это больше соответствовало бы тому абсолютному аду, через который он заставил меня пройти сегодня. Как будто он знает о какой-то большой шутке, которую я не понимаю.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе и проталкивает его внутрь, пока я не ощущаю вкус его кожи. Я прикусываю его, и изгиб его губ становится сильнее в ответ на мою агрессию. Его явное удовольствие вызывает у меня желание покрыть его синяками. Я никогда не была такой с кем-либо еще. Что в нем вызывает у меня такие чувства?

— Соси его, — хрипло шепчет он.

Я делаю это без возражений, а потом со стоном отстраняюсь.

— Боже, почему ты делаешь это?

— Хм, так мне тоже нравится. Продолжай это повторять.

— Почему? Тебе нравится строить из себя Бога?

— Нет, потому что пока ты в моей постели, я буду единственным мужчиной, которому ты поклоняешься. А теперь скажи это еще раз, как хорошая маленькая шлюха.

— Не называй меня так, — всхлипываю я, когда его большой палец поднимает мой подбородок, чтобы он мог укусить мою шею.

— Как? Шлюхой? — Он входит еще на дюйм. — Разве ты ведешь себя иначе, когда не строишь из себя капризную девчонку?

— Да! — почти рычу я. Я пытаюсь думать, но он такой большой, что все, о чем я могу думать, — это о том, как это приятно. Черт. Это не должно быть так приятно. Я никогда не смогу больше заниматься сексом, не вспоминая этот момент. Сравнивая всех, с кем буду, с ним. Он меня испортил. — Я-я не... Черт, ты бы не мог, пожалуйста...

— Не мог бы что? — Он переносит вес на колени, чтобы сесть и увидеть меня всю. Мои бедра обхватывают его, пытаясь принять его глубже в себя, но, конечно, у меня не выходит. Он не сдвигается с места.

Сжимая пистолет в левой руке, он позволяет весу ствола скользить по моему животу, и я замираю, когда он касается моего клитора. Свободной рукой он удерживает меня за бедро, чтобы я не могла отстраниться от холодного металла на моей горячей коже. Моя киска жадно трепещет вокруг его члена, желая большего и необъяснимо возбуждаясь от угрозы, его грязных слов и его непоколебимого самообладания. Если бы я так отчаянно не хотела, чтобы он начал двигаться, заставил меня кончить снова, я бы подтолкнула его к грани, как я сделала это своими губами, но сейчас он управляет ситуацией, и я бессильна его остановить.

Пистолет проходится по тому месту, где мы соединяемся, и я практически перестаю дышать. Я могла бы умереть вот так, и я не думаю, что хоть одна женщина, которой довелось испытать его член, стала бы меня винить. Все, чего я хочу, — это почувствовать его глубже, внутри, чтобы он наполнил и растянул меня, но он, кажется, наслаждается тем, что, может не торопясь изучать мое тело. Как будто он каталогизирует каждую часть меня в своей мысленной картотеке. Он не хочет пропустить ни малейшего изменения на моем лице.

— Это заводит тебя? — спрашиваю я, чтобы не просить о большем.

— Что?

— Пистолет. Это потому, что тебе нравится пугать меня?

Эйден изучает пространство между моими ногами, потирая стволом мой клитор, наблюдая, как я дергаюсь в ответ. Все мое тело горит, кричит, но он терпелив. Ничего общего с мужчиной, который практически стонал, когда я брала его в рот.

Я не ожидаю, что он ответит, но он кладет пистолет на кровать рядом с нами. Он входит еще на дюйм, и из моего горла вырывается сдавленный стон. Я никогда не чувствовала себя настолько желанной. Такой понятой. Но самое извращенное в этом всем то, что я начинаю понимать его.