Стон вырывается из его горла, когда я облизываю и дразню его, и он толкается, проникая глубже и вызывая у меня рвотный рефлекс. Я пытаюсь отдышаться, выпустив его изо рта и обхватив одной рукой, одновременно поднимая на него глаза и встречаясь с ним взглядом. Мне всегда было трудно делать минет, потому что я не наслаждалась этим процессом. Он такой большой, что я едва могу взять его в рот без дискомфорта, но он так хорошо пахнет и так приятен на вкус, что я держу зрительный контакт и стараюсь изо всех сил. Его землистый запах затапливает мой рот, заполняет мой нос. Из уголков моих глаз текут слезы, и он смахивает их костяшками пальцев.

Пальцы свободной руки Эйден запускает в мои волосы и сжимает их в кулак, но не для того, чтобы проникнуть глубже. Кажется, это успокаивает его. Единственные звуки в комнате — это мокрое, непристойное хлюпанье, которое я издаю своим ртом, и рев его легких, когда я наконец заставляю его нарушить идеально сохраняемое самообладание. Я отстраняюсь, чтобы сделать еще один вдох, и облизываю нижнюю часть его члена, уделив особое внимание головке.

Он вздрагивает, его бедра напрягаются. Я делаю это снова, и его кулак сжимается в моих волосах до боли.

— Что не так? — спрашиваю я с притворной искренностью. Головка его члена трется о мои губы с каждым словом. — Я слишком груба с тобой? Тебе больно? Хочешь, чтобы я прекратила?

Что-то меняется в глубине его глаз, или, может быть, выражение его лица слегка смягчается, появляется открытость, которой не было еще несколько мгновений назад. Жестокий, безжалостный мужчина, который хладнокровно убил человека прямо на моих глазах, исчез, а тот, кто остался, смотрит на меня влажными глазами, практически умоляя продолжить.

— Или ты действительно хочешь кончить?

Он мрачно усмехается.

— Да ты гребаная шалунья, — почти рычит он.

Вместо того, чтобы отрицать это, я снова беру его в рот, пытаясь — и не справляясь — взять его так глубоко, как хотелось бы. Мой рвотный рефлекс и его размеры просто не позволяют этого. Он пытается выдохнуть отказ, но его слова обрываются стоном. Я освобождаю руку, чтобы опустить ее между бедер. Если он не дает мне кончить, я сама сделаю это. Я такая влажная, что мои пальцы легко погружаются внутрь, и я стону с его членом во рту. Я двигаю бедрами, трахая себя, стимулирую клитор основанием ладони, пока он трахает мой рот.

Блаженство.

Пока он не втягивает воздух через нос и его кулаки снова не отталкивают меня. Он толкает меня, пока мне не приходится вытащить пальцы и ухватиться за его колено, чтобы удержать равновесие. На его коже остаются следы моего возбуждения. Его великолепный член покачивается передо мной, и все, о чем я могу думать, это о пустоте внутри меня и адском желании, чтобы эта восхитительная длина оказалась там. Растянула меня. Наполнила меня. Что я готова позволить ему сделать со мной, чтобы получить это.

Заметив липкий след на своей коже, он кивает и говорит:

— Вылижи это. — У меня отвисает челюсть. Я фыркаю, но он уже прижимает мой открытый рот к своей коже. Мой язык покрывает мускусный вкус. Я не знаю, почему, черт возьми, это кажется мне возбуждающим, но это так. И сейчас я хочу его член больше всего на свете, поэтому делаю то, что мне говорят. Я слизываю соленую влагу возбуждения с его кожи, наслаждаясь тем, как его глаза горят лихорадочным желанием.

— Вот так, — шепчет он. — Слижи все. Эта киска сегодня принадлежит мне. Ты не можешь отнять ее у меня. Если попробуешь снова, я буду дразнить тебя, пока ты не потеряешь сознание. Понятно?

Когда он решает, что достаточно чист, он тянет меня за волосы, пока мое внимание неохотно не возвращается к его лицу. Его хватка заставляет меня подняться на ноги. Без лишних слов он отпускает меня и через несколько секунд срывает с меня платье и тонкие стринги. Ткань впивается в кожу, но я почти не чувствую боли. Теперь я стою перед ним обнаженная.

Когда он кивает, я дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы его рубашки, а затем стягиваю с плеч, обнажая мускулистую грудь и руки своему жадному взгляду. Под множеством татуировок почти не видно кожи. Они покрывают каждый дюйм его тела от живота до горла. Черепа. Драконы. Цветы.

Но, по-моему, больше всего мне нравится мотылек смерти у основания его горла.

Все, что я хочу, — это поцеловать ее, прикоснуться языком к его коже и кусать, пока не услышу, как он шипит от боли.

Поддавшись импульсу, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к татуировке, мурлыча, пока его горло подрагивает под моими губами. Эйден позволяет мне всего секунду, а затем опускает нас на кровать, удерживая мою голову широкой ладонью, пока не укладывает на подушки. Он берет пистолет и встает на колени надо мной. Матовый черный металл почти не отражает свет, но мне не нужно видеть его, чтобы точно знать, на что он способен.