Я сердито смотрю на него и выхватываю мочалку, чтобы сделать то же самое. Когда он удивленно поднимает брови, я толкаю его под воду и медленно провожу намыленной мочалкой по его мускулистому телу. В спальне было так темно, что я не смогла рассмотреть его как следует, и это, возможно, единственный шанс, который у меня когда-либо будет, поэтому я не тороплюсь. Он не возражает, когда я роняю мочалку и вожу ладонями по каждой части его тела, до которой могу дотянуться. Это похоже на прощание, и я опускаю подбородок, чувствуя, как в животе зарождается боль.

Как только мы оказываемся чистыми и сухими, он тянет меня обратно к кровати. Когда я сопротивляюсь, глядя на дверь, он качает головой.

— Я сказал, всю ночь. А теперь иди сюда.

Несколько часов назад я бы сопротивлялась. Но в темноте, где никто не может нас увидеть, где я в безопасности и понимаю, что больше никогда с ним не встречусь, я прижимаюсь к нему, наслаждаясь тем, как уютно помещаюсь прямо под его подбородком. Он закидывает мою ногу на свое бедро и в мгновение ока засыпает, сжимая меня в своих объятиях.

Сейчас три часа ночи. Я совсем не спала. Эйден тихо сопит рядом со мной, его губы слегка приоткрыты, лицо мягкое и было бы мальчишеским, если бы не резкие линии. Я должна была уйти, как только убедилась, что он крепко спит, но я не могу заставить себя сдвинуться с места.

Часы на прикроватной тумбочке отсчитывают секунды, тикая все громче и громче, пока не начинают отдаваться в моей голове гулким звуком, похожим на второе сердцебиение. Когда я поняла, что он отключился, о сне не могло быть и речи, и я знаю, что если подожду еще немного, то сама сдамся сну, в котором так отчаянно нуждаюсь. Мои мышцы ноют, болезненные и слабые от удовлетворения, голова кружится от усталости, а мысли не останавливаются. Несмотря на то, что веки практически закрываются, я остаюсь в сознании только силой воли.

Боюсь ли я его? Этот вопрос мучает меня с тех пор, как он тяжело опустился за моей спиной, обнял за талию и прижал к своему обнаженному телу. Возможно, я всегда буду немного бояться его. Но сейчас я больше боюсь того, что могу сделать, если наступит утро, а я все еще буду здесь. Увидеть его расслабившимся во сне стало достаточной проблемой.

Может быть, я боюсь, что он попросит меня остаться, и слова, которые вылетят из моего рта, будут не тем, что мне хотелось бы сказать на самом деле. Я знаю, что мне следует скормить ему, чтобы защитить запутанную паутину лжи, в которой я оказалась. Вместо этого я соглашусь на все, что он захочет. Останусь подольше. Не смогу держать рот на замке. Расскажу ему, кто я такая и почему я, по сути, вломилась в его дом и обокрала него.

Я не могу рисковать.

Я не могу.

Я не могу.

Не должно быть так трудно уйти, когда всего несколько часов назад это было единственным, чего я хотела. Мы знакомы меньше суток. Он не должен был так глубоко запасть мне в душу, но почему-то это произошло. Почему-то, когда я в последний раз изучаю его лицо, я чувствую, будто отрываю часть себя.

Потому что это должен быть последний раз.

Я не могу рисковать встретить его снова или задержаться еще хоть на минуту дольше. Я даже не буду искать его имя после того, как уйду, опасаясь, что это каким-то образом приведет ко мне. Мне меньше всего нужно, чтобы новость об этой катастрофе дошла до моего отца.

Нет, я должна полностью порвать с ним.

Сжав от отчаяния кулаки, я начинаю обратный отсчет от пяти, иначе никогда не выберусь из этой постели. Пять. Острые скулы. Полные, мягкие губы. Четыре. Густые брови над глазами цвета тумана. Три. Татуировки, покрывающие почти каждый дюйм его идеальной кожи от шеи до груди. Я могла бы изучать их всю жизнь и так и не запомнить, как следует. Два. Если бы я могла поцеловать его еще раз, я бы это сделала. Я бы вернулась и бросилась к его ногам, как только он попросил бы меня об этом.

Один.

Не давая себе ни секунды на раздумья, я откатываюсь от Эйдена, стараясь не смотреть на него. Как будто он черная дыра, и одного только признания его существования достаточно, чтобы меня засосало в нее. Я нахожу свое платье, брошенное в изножье кровати, и как можно тише надеваю его. Мои туфли искать бессмысленно. Я понятия не имею, где, черт возьми, я их оставила, и не хочу рисковать, тратя время на поиски. Самое важное — это сумочка, в которой лежит телефон моей матери. Именно из-за него я оказалась в этой передряге.

Она лежит на столике у двери, где Эйден оставил ее после моей безумной попытки бегства. Кажется, что это было так давно. Как будто женщина, которой я была тогда, настолько отличается от женщины, которой я являюсь сейчас, что я ее не узнаю.

Сосредоточься.

Взяв сумочку, я пересекаю спальню и подхожу к окну, где мне будет легче всего спрыгнуть на землю. Никаких кустов или другого садового декора. Было бы проще выйти через дверь, но я не готова рисковать. Там может быть его друг или кто-то из его партнеров.

Я останавливаюсь и последний раз смотрю на него, спящего в постели.

Мне так много хочется узнать о нем. Столько вопросов осталось без ответов.

Но мне придется довольствоваться тем, что все закончится здесь.

Потому что он опасен, а в моей жизни нет места для новых опасностей.