— Конечно, ты сможешь. Ты примешь все, не так ли? Примешь все и отдашь столько же, сколько получишь. Чертовски идеальная, — повторяет он. — Упрямая. Красивая. Даже когда ты даришь мне эти милые слезы. Вот так. Возьми все. Впусти меня, милая. Покажи, что ты моя.

Не столько я впускаю его, сколько он сам врывается в меня. Растягивает, пока у меня не выступают слезы от того, как я наполнена. Потом он слизывает слезы с моих щек, и я понимаю, что плачу.

— Пожалуйста, — единственное слово, которое я помню, как произнести.

Следующий оргазм — третий? Четвертый? Я сбилась со счета — пронзает меня, когда его зубы впиваются в мой сосок. Эта боль действует как бензин на пламя, приводит к взрывному оргазму, который почти сразу переходит в другой из-за ритмичной пульсации моей киски вокруг его члена. На мгновение я теряю сознание, мир темнеет, перед глазами все расплывается, в ушах гудит, пока я не слышу только свое прерывистое дыхание.

Действительно, la petite mort. Я никогда по-настоящему не понимала французское название оргазма — маленькая смерть — так ясно, как сейчас, когда мое зрение проясняется и слух возвращается.

Эйден мог бы быстро найти собственное освобождение, но, естественно, он этого не делает. Когда я начинаю плакать и умолять его остановиться, он только замедляет свои толчки. Стирает поцелуями слезы на моей коже, а затем овладевает моим ртом, пока я не вздыхаю ему в губы. Он говорит мне, какая я красивая, как ему хорошо со мной, и успокаивает, когда я говорю, что не могу больше.

Я умираю этими маленькими смертями еще несколько раз, или, может быть, это один долгий, непрерывный оргазм. Мне уже все равно, и я только цепляюсь за его плечи, как за последнюю оставшуюся связь с жизнью.

Когда он наконец кончает, его руки снова обнимают меня, крепко прижимая к его напряженному телу. Я достаточно в сознании, чтобы притянуть его к себе, одной рукой обхватив его, а другой — мягкие волосы у основания черепа. Я обнимаю его так, будто никогда не хочу отпускать, наслаждаясь тем, как он вздрагивает на мне, его тело, покрытое потом, сливается с моим.

Мы обнимаемся, пока пот не остывает, а сердцебиение не возвращается к нормальному ритму. В конце концов, он поднимается, чтобы избавить меня от своего веса, и я с трудом сдерживаю протест.

— Все в порядке? — спрашивает Эйден, окидывая меня оценивающим взглядом.

Я могу только кивнуть, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Я вздрагиваю, когда он выходит из меня, потому что у меня болит все тело. Я лежу посреди кровати, не в силах пошевелиться, и гадаю, умру ли я здесь, когда он вернется после того, как выбросит презерватив.

Он подхватывает меня на руки, как будто я ничего не вешу, и несет в душ, где уже льется вода. Проверив температуру и убедившись, что она комфортная, он тянет меня под струю перед собой, и я стону от восхитительного тепла, которое льется на меня. Я чувствую, как кто-то тянет меня за затылок, и не успеваю опомниться, как маска, скрывающая мою личность, падает на пол с разочаровывающим всплеском.

— Ты не обязана говорить мне, кто ты. Но я хочу увидеть твое лицо.

Я замираю, когда он поворачивает меня, ожидая увидеть узнавание, но единственная эмоция на его лице — удовлетворение.

Облегчение лишает меня сил, и я едва удерживаюсь на ногах, а Эйден усмехается, когда замечает это.

— Растеряла весь свой пыл? — спрашивает он, намыливая мое дрожащее тело гелем с ароматом ванили.

Он действительно не узнал меня? Если бы узнал, разве не сказал бы что-нибудь?

— На время, — признаюсь я хриплым голосом. — Если ты хотел помешать мне сбежать, то тебе это удалось. На какое-то время.

Может, он не смотрит новости. Или его не интересует американская политика.

— Я найду тебя где угодно.

Мой злой ответ застревает в горле, когда его умелая рука проникает между моих ног. Он позволяет воде смыть с меня пену, а затем протирает чувствительную кожу в этой области влажной губкой. Я хватаюсь за поручень, чтобы не упасть, поскольку мои уставшие мышцы бедер вот-вот объявят забастовку. Словно для того, чтобы у меня не осталось сомнений, его дьявольские пальцы быстро доводят меня до очередного жестокого оргазма, не останавливаясь до тех пор, пока мои ноги не подкашиваются.

— Попробуй убежать сейчас, — говорит он с ухмылкой.