— Может, — соглашается он, заставляя мои возражения застыть на губах. — Я мог бы трахнуть тебя у них на глазах, и тебе пришлось бы мне это позволить. Но то, чего ты хочешь, сегодня вечером не имеет значения. Важно лишь то, что ты теперь понимаешь, что произойдет, если когда-нибудь вернешься.

— Не вернусь, не вернусь, клянусь, — выдыхаю я.

Его губы снова приближаются к моему уху, и он, должно быть, замечает, как от этого внутри у меня все сжимается. Он говорит:

— Я тебе не верю. Я сказал, что не причиню тебе вреда, но я собираюсь провести остаток ночи, ломая тебя снова и снова. Когда я закончу, я готов поспорить на каждый цент на моем банковском счете, что ты будешь желать этого.

Паника нарастает во мне по мере того, как вечеринка продолжается, а пальцы Эйдена все быстрее и быстрее приближают меня к безумию. Я сжимаю в кулаках материал своего платья, запоздало понимая, что он ослабил хватку. Затем в дело вступает его большой палец, который с твердым, равномерным давлением поглаживает чувствительный, пульсирующий клитор. Я резко дергаюсь, и он предупреждающе кусает меня за мочку уха.

— Я хочу, чтобы ты не издавала ни звука. Привлекая к себе внимание, ты только усугубишь свое наказание. Я заставлю тебя кончить столько раз, что ты будешь умолять меня остановиться. Ты этого хочешь? Поэтому продолжаешь тереться киской о мою руку? Хочешь, чтобы все увидели, какой хорошей маленькой шлюхой ты для меня стала?

Я не отвечаю. Я не могу. Моя челюсть физически не в состоянии приоткрыться, чтобы вытолкнуть слова. Я сжимаю зубы и пока держу глаза закрытыми, могу притворяться, что это происходит с кем-то другим. Я снова вне своего тела, жертва буйства ощущений, пока группа не начинает исполнять кавер на популярную песню, увеличивая громкость и грохот барабанов. Шаги торопятся к импровизированному танцполу, не обращая внимания на мои мучения.

Громкая музыка заглушает мой вскрик, когда Эйден вынимает пальцы из моей киски, чтобы дважды сильно шлепнуть прямо по клитору, возвращая внимание к себе. Глаза распахиваются, и я дергаюсь. Как только я фокусируюсь на нем, его пальцы возвращаются внутрь, скользят по моему возбуждению и погружаются так глубоко, как никогда не делал ни один другой мужчина.

Теперь движения медленные, но уверенные. Его тело ощущается как гранит вокруг меня, неподвижное и бесчувственное, за исключением тех мест, где он распаляет меня. То, как он овладевает мной, заставляет мозг плавиться. Рациональность? Что это?

Как бы я ни сопротивлялась, внизу моего живота зарождается волна сокрушительного оргазма, вызванного к жизни его пальцами, острым возбуждением от того, что меня поймали, и его абсолютной властью над моим телом. Наши губы находятся на расстоянии вдоха друг от друга, все протесты умирают у меня в груди. Мгновение я могу думать только о том, чтобы сократить расстояние и поцеловать его. Он собирается довести меня до оргазма, а я ни разу не поцеловала его?

За осознанием этого следует глубокое, неопровержимое понимание, что существует ужасающая вероятность того, что я позволю ему сделать гораздо больше. Включая все те грязные намеки, которыми он наполнил мое сознание. Я бы встала перед ним на колени. Я бы позволила ему нагнуть меня над этим столом на глазах у всех.

Потому что он смотрит на меня так, будто я единственная женщина в помещении. Как будто довести меня до оргазма — его главное предназначение. А быть объектом его одержимости — самый мощный афродизиак.

Я никогда не нуждалась в том, чтобы мужчина разговаривал со мной так, как Эйден, но, возможно, мне это нравится, потому что это он. Потому что он сильный. Опасный. И все это смертоносное внимание приковано ко мне. Серебристые глаза восхищенно блестят в тусклом освещении. От моих вздохов и трепета. От моих движений навстречу. Его рука сжимает мое бедро, чтобы раскрыть шире, и я вздрагиваю, чувствуя, что покорена им, поглощена им.

— Ты не хочешь этого, но тебе нравится, не так ли? — бормочет он, его акцент стал сильным и почти неразборчивым, голос хриплый и такой же сдавленный, как у меня. — Думаешь, ты усвоила урок о том, что случается с маленькими девочками, которые забредают куда не следует? Думаешь, я должен сжалиться и отпустить тебя?

Я издаю невнятный звук в то место между его головой и плечом, где я прячу свое лицо.

— Да, — единственное слово, которое я в состоянии выдавить из себя.

При звуке моего голоса Эйден добавляет третий палец, растягивая меня так сильно, что я едва могу дышать.

— Тебе лучше не надеяться, что я проявлю к тебе какое-то милосердие. Ты в моем распоряжении до конца ночи, и это только начало. Ты будешь моей идеальной маленькой шлюхой и кончишь мне на пальцы, или все увидят, какой плохой девочкой ты стала для меня. Кончи сейчас, шлюха, или я⁠…