У меня могло быть не так много опыта в сексе как у королевы Эверленда, вынужденной к целибату из-за моего соглашения с Халдом, но я всё равно слышала весь придворный трёп, который кружил по дворцу. Эша не из тех, кто спит и болтает, но иногда она делилась одной-двумя подробностями. Так что да, я знаю, что такое пробка и куда её вставляют. И я знаю основную причину, по которой ею пользуются, чтобы подготовиться к анальному сексу.

Одна мысль об этом заставляет всё внутри напрячься, и по позвоночнику пробегает дрожь.

Я уверена, будет период привыкания, когда они будут трахать меня оба одновременно, период, когда всё будет смешано и с удовольствием, и с болью. Но я готова попытаться.

— Ладно, — говорю я.

Рок целует меня снова, на этот раз в мягкий изгиб шеи.

— Ты умеешь доставлять мне удовольствие, Венди Дарлинг.

Думаю, я сделала бы всё, о чём он попросит. Но не собираюсь ему этого говорить, хотя подозреваю, он и так это знает.

— Хочешь, я помогу? — спрашивает он.

— Может, с этим я справлюсь одна? — смеюсь я, немного нервно.

Он слезает с кровати, но наклоняется и целует меня ещё раз.

— Смазка в прикроватном ящике. Представляй, что это я, когда она заполняет тебя, — потом он подмигивает и оставляет меня наедине с пробкой.

Я несколько долгих минут смотрю на эту штуку, пытаясь прикинуть, насколько вообще реально, что она туда поместится. Она не больше Рока или Джеймса, но в моей руке кажется огромной. Но я настроена решительно, потому что Рок попросил об этом и потому что я действительно хочу, чтобы в нашу брачную ночь меня заполнили оба моих мужчины.

Флакон смазки сделан фейри. Рок купил её для нас всех, и у нас в ванной есть запас из нескольких бутылок на годы вперёд. Когда я использую пипетку и выдавливаю каплю на кончики пальцев, она сразу тёплая, скользкая и влажная. Это и правда лучшая смазка, и, хотя я никогда не спрашивала, подозреваю, что в неё подмешана какая-то магия, чтобы помогать с дискомфортом. Тем лучше для этого эксперимента.

Теперь, в нашей ванной, с закрытой и запертой дверью, я делаю глубокий вдох и решаюсь.

Заострённый кончик пробки весь в смазке, и когда я подношу его к своему входу, я тут же напрягаюсь.

Может, стоило попросить Рока помочь.

Это как сорвать пластырь, когда боль терпимее, если кто-то другой сдёрнет его одним движением.

Поздно.

Я пробую снова и продавливаю на сантиметр. Смазка делает это лёгким, и после глубокого вдоха пробка входит ещё на сантиметр, почти до самой широкой части.

Боль минимальна, и я уже знаю: когда это будет Рок или Джеймс, будет, скорее всего, куда больнее.

Я готова к боли. Годы я вообще не чувствовала ничего.

Собравшись, я напрягаюсь и проталкиваю до конца. Пробка устраивается внутри, заполняя меня, и мои внутренние стенки тут же сжимаются вокруг неё, отдаваясь эхом в моей киске.

Я выпрямляюсь, пытаясь расслабить мышцы вокруг пробки.

В зеркале над туалетным столиком вижу, как смущение уже окрашивает мои щёки.

Но смущение быстро превращается во что-то эротичное, словно в грязный секрет.

Если я выйду на люди, нося это, и рядом будут Джеймс или Рок, не уверена, что выдержу.

Клитор уже пульсирует, а ко мне даже не прикасались.

Рок явно знал, что делает, когда предложил мне надеть её к завтраку. Он знал, что это вызовет реакцию, сырую, запретную, которая зальёт всё моё тело и поднимет температуру в самой сердцевине.

В отражении у меня вдруг блестит лицо, щёки ярко-красные.

Но если уж я и есть кто-то, так это упрямица.

Я не отступлю теперь.

Натянув домашние тапочки, иду вниз к завтраку, чтобы встретиться с моими мужчинами, имея пробку в заднице.

Я уже на ногах несколько часов и допиваю пятую чашку кофе, когда Рок наконец спускается вниз. Его белая рубашка на пуговицах расстёгнута и распахнута, открывая плотно набитые мышцы живота. Ремень он ещё не надел, так что чёрные брюки сидят низко на бёдрах, и глубокий V-образный вырез выставлен напоказ.

Меня внезапно мучает жажда по чему-то, что не наливают в чашку.

— Перестань пялиться на меня, Капитан, — говорит он и берёт с длинного буфета только что вымытое яблоко. На восковой кожице бусинами стоит вода, и когда он вонзает в него зубы, вода и сок стекают по его подбородку.

Кровавый ад.

Когда мне удаётся заставить себя поднять взгляд обратно к его глазам, он улыбается мне, и в этой улыбке сверкают зубы и огонь.

— Ты делаешь это нарочно, — хмурюсь я.

— Потому что тебя так легко поддеть.

Я подхожу к нему у буфета, где разложен наш завтрак. Каждое утро он ломится от еды. Свежие фрукты, свежевыпечённый хлеб с изюмом, яйца вкрутую, тосты с маслом, мини-тарты и хрустящий бекон. Еды слишком много, и мы так ни разу и не смогли заметно её уменьшить. Рок велел кухонной прислуге отдавать то, что мы не съедаем, в приюты на Бассал-стрит. Дети там, должно быть, пиршествуют как короли.

— Ты видел Венди? — спрашиваю я.